Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

Генерал вспомнил родное село в провинции Нгеан, где он не был уже целую вечность. Если бы он заявился туда сейчас, он никого не удивил бы своим видом. Может быть, сверстники, с которыми он участвовал в знаменитом крестьянском восстании, стали бы расспрашивать, где он пропадал все эти тридцать с лишним лет. Глядя на него, они, конечно, догадались бы, что ему пришлось в жизни многое испытать. Густая седина, морщины на широком крестьянском лице, натруженные руки в ссадинах. И вряд ли бы они поверили, если бы узнали, что он стал крупным военачальником, знающим пену и победам, и неудачам.

Медленно и спокойно плыла лодка. Генерал сидел задумавшись. Сколько же за последние месяцы оставил он позаДи километров? Он вспоминал последний вечер в Ханое, свое прощание с президентом Хо Ши Мином. Маленький домик над прудом, крошечный рабочий кабинет президента со стопками книг на краешке стола, тапочки, оставленные у порога, старенькая пишущая машинка, низенький чайный столик… И голос президента:

— Мы с тобой уже многое повидали на этом свете, мой старый друг. Многое, о чем мы мечтали, сбылось. Мы победили в революции. Но тебе могу сказать, как болит у меня сердце, когда я думаю о нашей расколотой Родине. Ты едешь руководить борьбой за освобождение нашего Юга. Ты первым увидишь над ним зарю свободы. Как бы я хотел быть на твоем месте.

— У вас, президент Хо, будет возможность увидеть Юг свободным, а Вьетнам единым. И город вашего имени, — сказал генерал. — Ведь еще двадцать лет назад мы решили назвать Сайгон вашим именем.

— Ты только представь, — сказал Хо Ши Мин, — прошло уже больше пятидесяти лет, как я уехал из Сайгона, а кажется, что это было вчера. Сколько же событий, печальных и радостных, пережили все мы, а? Теперь мы уже поставили перед собой главную задачу — победить в борьбе и объединить Вьетнам. Хватит ли для этого моих жизненных сил? — вот в чем вопрос.

— Ну что вы, президент Хо, вам теперь жить да жить.

— Хорошие слова говоришь, — прервал генерала президент, — но один мудрец еще тысячу лет назад сказал. что во все времена было так, что человек редко доживает до семидесяти лет. А мне, как ты знаешь, перевалило за эту гору, уже семьдесят второй. Тут уж ничего не поделаешь, хотя очень хотелось бы дожить до того светлого дня. Постарайся приблизить его, друг мой.

Президент обнял генерала, потом похлопал по плечу и, улыбнувшись, — добрая примета, когда с улыбкой провожают в дорогу, — повел его к выходу.

— Будь осторожен, мой друг. Береги себя и своих солдат.

Генерал чувствовал тихую грусть и радость. Ему подумалось, как вместе с президентом пройдут они когда-нибудь по улицам Сайгона…

Никому не дано в этом мире бросить взгляд сквозь время и узнать, что случится в будущем. Через шесть лет на перевале Иен Нгыа — Лошадиное седло — в провинции Куангчи генерал погибнет от осколка американской бомбы, а через два года после него уйдет из жизни президент Хо Ши Мин, оставив боевым соратникам свою мечту и боевое задание: освободить Юг и объединить Родину.

Как-то сразу погрузневшей походкой генерал прошел по веранде, думая о делах наступающего дня, и, хотя бамбуковый настил все так же скрипуче пел под ногами, он уже, задумавшись, ничего не замечал. Вошел в комнату, остановился перед топографической картой. За каждым значком, нанесенным на нее, он видел селенья, реки, дамбы, аэродромы и укрепленные позиции противника. Опытным глазом военачальника он оценивал позиции свои и вражеские, видел их достоинства и недостатки.

Легкая дверца комнаты чуть слышно скрипнула, генерал оторвался от карты и увидел вошедшего — стройного, подтянутого человека с тонкими чертами лица, с седым ежиком волос — председателя Национального фронта освобождения.

— Не помешал? — вежливо спросил председатель.

— Сам уже собирался к тебе идти, — сказал генерал, пожимая протянутую руку. — У тебя есть что-нибудь радующее?

— Не столько радующее, сколько занимательное. Американцы вплотную приступают к программе «революционного развития».

— Какого развития? — удивился генерал, думая, что не расслышал.

— Революционного — ни больше ни меньше, товарищ командующий. Сейчас открыта первая школа подготовки канбо [8] для выполнения нового плана умиротворения деревень.

— А кого набирают в эту новую школу?

— Как всегда — сброд. Правда, есть один нюанс. Сейчас американцы делают упор на беженцев и попавших в плен партизан или перебежчиков, которые лучше знают обстановку в освобожденных районах и методы нашей работы. Вот бы нам воспользоваться этим и заслать в школу несколько «перебежчиков».

— Хорошая мысль, — согласился генерал. — Надо поговорить с Фам Ланем. Ему это предложение может понравиться. Оставим до его прихода.

— Есть еще одно, соприкасающееся с предыдущим предложение. Понимаешь, мы получаем сведения, что американская разведка хотела бы завести дружбу с людьми, которых они называют левыми. Предлагают выгодные посты, поездки за рубеж, приглашают на специальные конференции. И не жалеют денег.

— И что, по-твоему, за этим кроется?

— Желание найти охотников проникнуть в наши ряды и получать информацию из первых рук, навербовать сторонников.

— Разрешите войти? — послышалось на веранде.

— Входи, товарищ Лань, входи, — пригласил генерал.

Офицер в форме, но без знаков различия перешагнул порог комнаты. Это был среднего роста человек, с открытым лицом, на котором отражались все настроения: огорчен ли он, доволен, расстроен, мечтает.

— Я прибыл, товарищ командующий, доложить о положении на наших позициях и о том, что делается у противника.

— Хорошо, — г-сказал генерал, — садитесь за стол, карту мы хорошо представляем.

Разведчик стал докладывать с такими подробностями, как будто успел побывать и вблизи 17-й параллели, и на Центральном плато Тэйнгуен, и в окрестностях Сайгона, и в дельте Меконга.

Его слушали, не перебивая. Генерал лишь изредка делал краткие пометки в своей записной книжке.

— Обстановка складывается так, — сказал в заключение Фам Лань, — что следует ожидать наступления противника в разных районах. Я не думаю, что это будет крупное наступление — к этому противник сегодня не готов, — но на отдельных участках оно будет довольно массированным, с применением всех видов воздушной и наземной техники. На некоторых базах в дельте Меконга, в провинциях Тхининь и Шонгбе наблюдается концентрация танковых подразделений и артиллерийских батарей. Особенно, как мне кажется, нам следует обратить внимание на район военной базы Лайкхе. Здесь появились американские военные советники самого высокого ранга.

Генерал вышел из-за стола, приблизился к карте.

— Ну что ж, товарищ Лань, нам придется признать, что противник действует логично, а его разведка поработала неплохо. Она узнала, что недалеко находятся и штаб командования, и значительные наши силы. Не так ли?

— Совершенно верно, товарищ генерал. Им бы очень хотелось разгромить нас. Потому и выбрали район Лай-кхе как один из основных, — в голосе офицера генерал услышал нотки тревоги.

— Что тебя беспокоит, товарищ Лань?

— Беспокоит одно: быстрое наращивание сил и огневой мощи. Нам, видимо, предстоят тяжелые бои с мотомеханизированными подразделениями противника, которые к тому же будут иметь эффективное прикрытие с воздуха. Выдержит ли их наша оборона? Понимаю, что удар будет нанесен не только на этом, но и на других участках фронта, но только мне кажется, что наиболее сильный придется на нас. Недаром генерал Лэнсдейл зачастил сюда. Насколько мне известно, он ваш старый знакомый, товарищ генерал?

— Сказать, что мы близко знакомы, я бы не решился, — улыбнулся генерал, — но Лэнсдейла мы знаем хорошо. Когда ты еще учился в академии, он уже занимался умиротворением Южного Вьетнама. «Стратегические деревни»— это его дело. Прогорел Лэнсдейл с ними, теперь, как говорит наш председатель, — генерал повернулся лицом к председателю Фронта освобождения, — американцы придумали новую форму — «революционное развитие деревни». Кстати, Лань, надо бы заняться этим, особенно школой.

— Хорошо, товарищ генерал, займемся.

— Так вот о Лэнсдейле, Лань. Мы его знаем еще по тому, как он работал на Филиппинах. Это противник сильный. Думаю, французской разведке во Вьетнаме досталось от него. Лэнсдейл перекупал ее агентов, ставил, где только возможно, подножку, устраивал ловушки. Хитрый, коварный и беспощадный враг, — сказал генерал. — Французы называли его громилой, но как профессионалы уважали за мертвую хватку и умение работать в Азии. Поэтому, когда Лэнсдейл приехал в Сайгон, они как бы оказались в гипнозе, от которого с трудом освобождались. А ты, наверное, про его работу на Филиппинах и не слышал, а, Лань?