Южнее реки Бенхай - Михаил Домогацких

Полковник приехал в Манилу в костюме, сшитом у лучшего портного. Легкая, но достаточно плотная ткань элегантно облегала его крупную фигуру, и только заметно выделяющаяся кобура под мышкой несколько нарушала гармонию: казалось, что портной перекосил левую сторону пиджака.

Оказавшись уже который раз в Маниле, Лэнсдейл восстановил прежние связи и завел новые. Он работал как одержимый. Ночи напролет проходили в дружеских попойках, кажется не очень действовавших на крепкого Лэнсдейла, но зато помогавших узнавать много интересного. На одном из званых раундов полковника познакомили с человеком, которого рекомендовали как будущего лидера страны. Когда назвали имя, Лэнсдейл вспомнил сведения из небольшого досье на него. Как свидетельствовали бумаги, его новый знакомый уже давно оказывал услуги разведке Соединенных Штатов, но числился в разряде мелких агентов. Однако, узнав поближе этого человека, так и рвущегося к выполнению любых поручений, Лэнсдейл понял, какого надежного и перспективного агента он получил.

Поэтому с именем нового друга была связана вторая часть его плана: посадить во главе правительства своего человека. Есть сложившееся мнение, что для политического деятеля крайне неудобно, если его будут считать марионеткой разведывательного управления. «В этом, конечно, есть неудобство, — думал будущий лидер, — но зато какие выгоды сулит ему дружба с мощной организацией». Сначала Лэнсдейл, пустив в оборот связи и деньги, сделал его депутатом парламента. Это уже был солидный трамплин, с которого можно далеко видеть и рассчитывать полет. У депутата появились более широкие возможности получать и передавать информацию об интересующих Лэнсдейла людях. ЦРУ не оставалось в долгу. По его команде американские газеты стали все чаще писать о мудрости и конструктивных предложениях выдающейся личности в истории Филиппин. Его портреты все чаще мелькали в документальной кинохронике и на экранах телевизоров. И филиппинцев, и американцев приучали к новой звезде на политическом горизонте. Филиппинцев — чтобы они уверовали в его значение, американцев — чтобы они отчетливее понимали, что Америка дружит только с выдающимися личностями.

Когда были объявлены президентские выборы, Лэнсдейл развернулся вовсю. Сам и с помощью бойких на перо помощников он сочинял статьи в газеты, предвыборные листовки, броские лозунги, чтобы доказать филиппинцам, плохо разбирающимся в политике соперничающих группировок, в достоинствах выдвинутых кандидатов, что у них один выбор — голосовать за «народ-

ного кумира». Вокруг его имени создавались легенды, его всячески превозносили, умалчивая только об одном: о том, что, даже баллотируясь в президенты, он продолжал передавать американской разведке сведения о руководителях повстанцев. Верные ему агенты, оплачиваемые из американского фонда, выманивали повстанцев якобы на конспиративные встречи, после которых честные, но доверчивые люди исчезали бесследно.

Избранник ЦРУ стал президентом и на первой же конфиденциальной встрече с Лэнсдейлом выразил ему благодарность и — теперь уже как президент — заверил, что Соединенные Штаты могут рассчитывать на его помощь и сотрудничество.

После того как практически угасло пламя национально-освободительного движения, а во главе беспокойного государства, раздираемого противоречиями и вооруженной борьбой, был поставлен свой человек, раз-ведуправление приступило к осуществлению третьей части своего плана, в котором снова немалая роль принадлежала человеку из ЦРУ. Он ездил с визитом к своим друзьям-президентам, они тоже заглядывали к нему и уезжали с щедрыми подарками. В глубоких тайниках американской политики зрели новые замыслы и ковалось оружие для их претворения в жизнь. Весной 1954 года в Маниле был подписан договор о создании военного блока Юго-Восточной Азии, ставшего краеугольным камнем антикоммунистической политики США и их ближайших союзников в обширном регионе. Символично, что договор был подписан в Маниле: американцы как бы демонстрировали эту страну, где сильная рука, опирающаяся на помощь США, сумела покончить с коммунистическим восстанием. Неизвестно, как далеко пошел бы новый президент, если бы не авиационная катастрофа в 1957 году, которая, как поговаривали, и случилась потому, что ресурсы его были выработаны и он начинал воображать, что своего величия достиг благодаря своим личным качествам.

Три года, проведенные на Филиппинах, а потом два года во Вьетнаме, где Лэнсдейл делал все, чтобы вытравить начисто оттуда французское влияние и укрепить позиции Америки, принесли Лэнсдейлу славу первоклассного работника Центрального разведывательного управления, пост офицера для выполнения особо важных поручений. Близко сталкивавшийся с Лэнсдейлом на узких перекрестках борьбы за влияние во Вьетнаме,

глава ударной группы французской разведки и контрразведки составил на него свое собственное досье. В нем есть такая запись: «Руководитель «громил» из ЦРУ Эдвард Лэнсдейл с его страстью к подпольным действиям — холодное, бесчеловечное чудовище, которое идет на все, отбрасывая в сторону угрызения совести ради достижения цели». Не очень почитавшие Лэнсдейла офицеры постарались, чтобы характеристика, данная руководителем разведслужбы дружественной страны, стала известна в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли. Они сообщили об этом в надежде навредить Лэнсдейлу, но глубоко ошиблись. Это лишь помогло «железному Эду» получить генеральские погоны. Трудно предсказать, куда повела бы нить судьбы Лэнсдейла, достигшего высокого положения и авторитета, если бы не неожиданный для всех его уход в отставку. Даже самые осведомленные офицеры ЦРУ, сколько ни старались, так и не смогли разгадать эту тайну.

Про Лэнсдейла вспомнил Генри Кэбот Лодж в августе 1964 года, второй раз занявший пост посла в Сайгоне после событий в Тонкинском заливе.

Оказавшись в своей резиденции на тихой улочке неподалеку от президентского дворца, Кэбот Лодж понял, как изменилась ситуация во Вьетнаме с тех пор, когда он работал здесь при Зьеме. Он судил об этом даже по резиденции, которую соорудил себе его предшественник. Красивая двухэтажная вилла с обширным холлом, изысканными спальнями и удобными кабинетами, изумрудным ковром зелени перед ней как будто была специально создана для спокойной работы, приема знатных гостей, хорошего отдыха. Но, ступив несколько шагов в сторону из большой приемной, где постоянно дежурил вооруженный офицер, посол увидел громоздкое безвкусное сооружение, словно нарочно воздвигнутое здесь, чтобы оскорбить его эстетические чувства. Сопровождавший посла офицер охраны, заметив гримасу на холеном лице Лоджа, посчитал нужным вмешаться:

— Это, экселенс, бомбоубежище из самого лучшего бетона, армированного сталью. Только прямое попадание бомбы с самолета В-52 может нанести ему повреждение, но таких бомб и самолетов у Вьетконга нет.

— А это что? — спросил Лодж, увидев во дворе домик с решетками на окнах, сквозь которые неслись слова спора или ругани.

— Здесь, господин посол, размещается взвод морских пехотинцев вашей личной охраны. Сейчас, знаете, Вьетконг наглеет. Ни в ком из вьетнамцев нельзя быть уверенным. Каждый из них может оказаться связанным с бандитами.

«Вот до чего дожили! — сердито подумал Лодж. — Нет, так дальше продолжаться не может. Заразу надо душить». И тут он вспомнил своего друга Лэнсдейла, которого ценил за острый ум, смелость мышления и преданность идеалам Америки.

Бригадный генерал Эдвард Лэнсдейл по пути в Сайгон остановился в Гонолулу, где встречался с командованием 7-го американского флота, готовящегося к переброске крупных контингентов войск в порты Вьетнама. Командование флота окружило генерала вниманием в надежде узнать от него, куда дуют ветры в Вашингтоне. Генерал же со своей стороны думал получить информацию о том, какова обстановка на азиатском театре военных действий, какой она выглядит не из вашингтонских кабинетов, а с капитанского мостика авианосца или эсминца.

— Мы рады, господин генерал, — поднимая бокал вина, сказал адмирал Дэвидсон, — что ваше превосходительство решило почтить нас своим посещением, и просим вас чувствовать себя у нас не гостем, а хозяином. За ваше здоровье, Эд, — перешел с официального тона адмирал, друживший с генералом еще в филиппинский период жизни. — Офицерам Соединенных Штатов хорошо известно имя генерала Лэнсдейла, стоявшего у истоков многих важных операций по подавлению коммунистического бунта. Надеемся, что ваша миссия во Вьетнаме будет не менее успешной, чем все предыдущие. За ваше здоровье!

— Спасибо за добрые пожелания, Боб, мой старый дружище. Как я рад, что мы снова действуем вместе, — ответил Лэнсдейл, — рад, что вижу здесь мужественных моряков, стоящих на далеко выдвинутом рубеже Америки, несущей сейчас нелегкое, но почетное бремя помощи друзьям, сражающимся за идеалы свободы и демократии.