Плевать на все с гигантской секвойи - Екатерина Вильмонт

– Ой, спасибо, дяденька! Такой неслух, все время хулиганничает.

– Да уж, смотри, как он мне машину отделал!

– Ой, дяденька, я не виновата, я его привязывала, он срывается, гад такой, – начала канючить девчонка, видно испугавшись, что «дядька» потребует с нее возмещения ущерба. – Только вы не правду говорите, он мимо пробежал. Я видала, вы сами небось тачку поуродовали, а теперь на скотину свалить хочете.

Нечего машины везде где попало ставить, козлу и погулять уж негде, вон у одного забора две тачки стоят! – уже не своим голосом вопила девчонка. – Ни в каком суде не докажете, не было этого!

– А ну брысь отсюда! – тихо сказал Марина. – Ишь развопилась. Еще раз тут твоего козла увижу, коменданту пожалуюсь!

Девчонка, поняв, что ее просто гонят, не собираясь требовать возмещения ущерба, огрела козла хворостиной и, шмыгнув носом, крикнула:

– Мишка, айда домой!

Тут уж Марина и Михаил Петрович чуть не умерли со смеху.

– Куда ни кинь, везде Мишки, – покачала головой Марина, когда они немножко успокоились. – Раньше козлов все больше Борьками звали. Но вы просто несостоявшийся тореро. Так ловко ловите козлов!

– Это звучит почти как пьеса в стихах: «Вы ловко ловите козлов». – «Я вам их всех поймать готов!»

– Перестаньте, – взмолилась Марина, – я не могу больше смеяться, у меня живот уже болит.

– Кто бы мог подумать, что вы такая хохотушка!

– Я уж и не помню, когда столько смеялась.

– Честно говоря, я тоже. Но ведь это здорово!

– Не спорю.

– Марина, знаете что, давайте поедем куда-нибудь пообедать, а? Тут неподалеку есть очень приличный ресторанчик. Вы мне задолжали обед, помните?

– Помню. Я с удовольствием. Вот только надо занести все это в дом, – она показала на кресла и стулья.

– Я мигом!

– Погодите, я проверю, высохла ли краска. Да, все в порядке, можно заносить. Эти шведские краски – чудо! Если вам не трудно, занесите все на веранду, а я пойду переоденусь.

– Не надо! Вам так идет этот сарафанчик.

– Да нет! Я в нем никуда не поеду!

– Что с вами делать. Но обещайте, когда мы вернемся, вы снова его наденете.

– Я его краской заляпала.

– Это только придает ему пикантность.

Марина засмеялась и побежала в дом. Там было пекло. Она выключила отопление и открыла окно.

Господи, господи, что же это делается? У меня сердце дрожит как заячий хвост. Я влюбилась, втюрилась, втрескалась. Мне еще ни один мужчина в жизни так не нравился. И он тоже в меня влюблен по уши. Надо поскорее отсюда уехать, а то одно неосторожное движение или слово – и я не устою. Вот если он сейчас войдет сюда, я не смогу сказать нет… А почему, собственно, я должна говорить нет? Да! Да! Все мое тело кричит да!

И душа тоже… Она лихорадочно одевалась, а хотелось ей раздеться.

– Марина! Я все-таки испачкал руки! – крикнул Михаил Петрович. – Чем их оттереть?

– Я сейчас!

Она вышла к нему. На ней были джинсы и легкая серая блуза. Она слегка подкрасила губы, и ей это шло. Ей все идет, этой чертовке!

– Видите, один стул еще не совсем просох.

– Ерунда, сейчас ототрем.

Она смочила тряпочку скипидаром и оттерла ему палец. Когда она подняла глаза, он прочел в них такое откровенное, такое страстное, мучительное желание, что у него захватило дух. Он взял ее руки в свои:

– Марина!

– Мы можем ехать, – с трудом, словно у нее пересохло во рту, проговорила она. – Я готова.

И он заметил, как под тонкой тканью явно обозначились соски. Он смотрел на них как зачарованный. Он знал, что сейчас произойдет то, что перевернет вверх дном его жизнь. Это начинается настоящая любовь…

– Что вы так смотрите? – прошептала она.

– Вы не носите лифчик? – не придумал он ничего умнее.

– Вас это шокирует?

– Меня это восхищает, но тут столько пуговиц…

Она рассмеялась каким-то грудным смехом и вдруг через голову сдернула блузку Он даже зажмурился от красоты, явившейся ему.

– Ну что ты стоишь как пень? – донесся до его сознания ее хриплый шепот.

Первый раз в жизни женщине пришлось его торопить. Но второго раза не потребовалось.

Они лежали рядом и оба делали вид, что спят.

Господи, что я наделала? Я была как сумасшедшая, вела себя просто непристойно, но это было сильнее меня. Наверное, у меня запоздалое развитие, только в тридцать восемь лет понять по-настоящему, что такое мужчина… Это было прекрасно, наверное, лучше не бывает… Но все же так нельзя… Мы же ничего друг о друге не знаем… Он, конечно, бабник, да еще какой… Ну и что? Какое мне дело до других баб, если сейчас он со мной? А что же дальше? Я теперь без него не смогу. А какое блаженство просто лежать с ним рядом, от него так хорошо пахнет… В нем нет ничего неприятного, совсем ничего. Мне все в нем нравится… Со мной такого не бывало…

Она тихонько подвинулась к нему поближе. Он блаженно и сонно что-то промычал и обнял ее. Он чувствовал себя опустошенным и абсолютно счастливым. Но тут в блаженной полудреме ему вспомнилось предсказание «бзиканутой» ветеринарши.

Мать умрет, а ребенка тебе оставит. А ведь мы не предохранялись, даже не вспомнили об этом… Может, конечно, у нее спираль или еще что-то, может, она успела проглотить таблетку, а я не заметил? Но этот вопрос надо прояснить. Иначе минуты спокойной не будет. Зачем мне сын без нее?

– Марина!

– Да…

– Милая моя, мы ведь не…

– Не волнуйся, все в порядке, я после Мишки не могу иметь детей.

– Откуда ты знаешь, что я хотел спросить?

– Обычное дело, мужчины всегда спохватываются, когда уже поздно!

Его словно ударили пучком крапивы. У нее такой богатый опыт?

– Отвернись, я встану!

– С чего это? – засмеялся он.

– Ну пожалуйста.

– Хорошо!

Она легко вскочила, накинула свой сарафанчик.

Вскоре она вернулась с растерянным видом.

– Я думала, у меня там есть бутерброды…

– Марина, маленькая, прости меня, старую сволочь! Я их сожрал. Проснулся голодный как стая волков и пошел по дому в поисках пропитания. Ну и набрел на эти жалкие два бутерброда. Прости, любовь моя, я поступил как последняя скотина! Ты голодна?

– Не то слово!

– Тогда вставай, едем ужинать! Во" никак мне не удается покормить тебя обедом. Зато мы поужинаем! Тебе обязательно сегодня возвращаться домой?

– А тебе?

– Я что-нибудь придумаю!

– Сейчас я ни о чем не могу говорить, я умираю с голоду!

Они опять расхохотались. Не слишком ли весело начался наш роман, подумала Марина. А впрочем, может, никакого романа и не будет. Откуда я знаю, что он завтра не сделает мне ручкой, прости, дорогая, все было чудесно, но у меня своя жизнь…