Свидание с прошлым - Молли Райс

Удивленная до крайности, Стейси только кивнула. Пэм не проявляла ни малейших признаков дружелюбия с того момента, как Стейси поселилась в гостинице.

Пэм положила руки на стол и улыбнулась.

— Вы довольны своим визитом сюда, мисс Миллман?

— Пожалуйста, зовите меня Стейси. — Стейси снова вздохнула. — Место здесь чудесное.

— Но?..

— Простите?

— Мне показалось, что в вашей фразе прозвучало какое-то «но». Надеюсь, наш шериф хорошо к вам относится?

— Ваш шериф? Дерек? А почему он не должен… я хочу сказать, какое он имеет отношение к…

— Будет вам, Стейси, — сказала Пэм, кривя губы в усмешке. Она откинулась на спинку стула, и лицо ее приобрело более спокойное выражение. Все знают, что вы с ним встречаетесь.

Стейси почувствовала, что ее лицу становится жарко от смущения и гнева. Она не привыкла, чтобы соседи знали все о ее жизни, да и никому из ньюйоркцев в голову бы не пришло высказать свои замечания на этот счет, даже если бы кто-то что-то и знал. Значит ли это, что Пэм — и Бог знает кому еще — известно, что они с Дереком в данный момент едва разговаривают?

— Я бы не употребила слово «встречаться», Пэм, и совсем не уверена, что мне хочется обсуждать это — во всяком случае, с посторонними.

— Другими словами, это не мое дело, так?

— Вот именно. — Стейси взяла чашку и отпила глоток с деланным безразличием к теме.

Пэм встала и сверху вниз посмотрела на Стейси.

— Я бы этого не сказала, Стейси. Нет, не сказала бы.

Она подхватила кофейник и ушла, оставив Стейси сидеть с открытым ртом.

Какой смысл продолжать притворяться, что ешь? Да и омлет все равно остыл. Стейси отодвинула от себя тарелку и поставила локти на стол, подперев подбородок ладонями.

Пэм вышла из обеденного зала — скорее всего, вернулась на кухню, — но Стейси своим мысленным взором все еще видела, какой красивой и элегантной была Пэм, несмотря на раннее утро. Да и вообще Пэм всегда выглядела так, словно только что сошла со страниц «Вог». Стейси ожидала, что содержательница гостиницы в небольшом городе в Миннесоте должна одеваться проще, тем более что в утренние часы Пэм много времени проводила на кухне.

Может быть, она одевалась, чтобы произвести на кого-то впечатление? И может быть, этот человек — Дерек?

Забавно. Стейси бы сказала, что Пэм уже где-то за сорок, несмотря на красоту. Возможно ли, чтобы такая женщина интересовалась мужчиной явно моложе себя? Неужели искушенность современного мира поселилась и в Хантерз-Бэй, штат Миннесота, так что разница в возрасте больше не считается в обществе проблемой? Но какое дело Стейси до интимной жизни Пэм? Никакого. Она подписала счет за завтрак и пошла к машине.

Решив, что не даст этому дню пройти впустую, Стейси остановилась у аптеки, купила, в качестве провианта, два сэндвича с курятиной и одно пиво и поехала на то место, которое показал ей Дерек.

День становился с каждым часом все теплее, солнце все больше припекало. Она опустила стекла и глубоко вдыхала душистый, теплый воздух.

Подъехав к тому месту, где сходились три озера, Стейси попала в мир музыки, созданный таянием льда. Вода капала отовсюду на поверхность уже скопившейся воды, на камни, на листья, на усыпанную опавшей хвоей тропинку. Капли звенели и барабанили, воспевая свое освобождение из ледяного плена.

Первым упражнением, которое она себе задала, был подвесной мост. Она занялась обустройством рабочей площадки — установила складной стул и мольберт, — поставила сумку с ланчем возле стула и начала рисовать. Сделав с полдюжины карандашных набросков, она с помощью небольшого дорожного набора акварельных красок раскрасила их. Стейси знала, что если будет рисовать здесь регулярно, то цвета будут день ото дня чуточку меняться по мере перехода от весны к лету. Потом, когда она будет готова переносить эти малые формы на громадные полотна у себя в мастерской, у нее окажется великое множество цветовых комбинаций, из которых можно будет выбирать. Иногда из многих зарисовок какого-то одного места у нее получались две или три картины — настолько сами ландшафты (или ее взгляд на них) меняются в зависимости от времени и освещения.

Целиком отдавшись работе, Стейси забыла даже, зачем приехала в Хантерз-Бэй, забыла об угрозах, о прошлом своих родителей. Несъеденные сэндвичи так и остались в сумке на земле.

Сосредоточенность Стейси нарушил какой-то треск, раздавшийся в лесу, у нее за спиной, но когда она обернулась, то ничего не увидела и решила, что это была белка, или лягушка, или какое-то другое мелкое животное. Вероятно, такие звуки слышались здесь все время, просто она слишком увлеклась работой и не замечала их. Она пожала плечами и посмотрела на стопку готовых рисунков. Прилично наработано за день. И это даже неплохо, что ее прервали, — она сделает перерыв, перекусит. Взглянув на часы, она подумала, что если съест сейчас сэндвичи, то ей придется ждать позднего ужина, так как раньше она вряд ли проголодается.

Стейси решила пойти на компромисс — съесть один сэндвич, отдать второй птицам и белкам и выпить половину пива.

Она начала с половинки сэндвича, держа ее в левой руке, а правой стала рисовать на чистой странице блокнота для зарисовок угольным карандашом, который достала из ящика. Ее рука быстро заскользила по бумаге. Стейси стало казаться, что она смотрит на себя и на страницу с какого-то расстояния, с какой-то точки высоко над головой, следя за тем, как на бумаге оживает рисунок.

Мягкая прядь волос падает на широкий лоб, широкие скулы, предполагающие скандинавский тип, светлые глаза чуть прищурены благодаря нескольким штрихам ее угля. Большим пальцем Стейси выделила контуры, и у нее возникло такое ощущение, словно она прикасается к живому лицу из плоти и крови. Грезя, Стейси позволила пальцам гладить красиво очерченный рот, она стирала угольные штрихи, пока белая бумага не начала просвечивать в достаточной степени, чтобы получился эффект влажных губ. Она облизнула свои собственные и переместила карандаш на изгиб шеи ниже уха. Мимолетно вспомнила свой сон… его наготу… свою разгоравшуюся страсть.

Опять послышался шум, на этот раз громче. Она вздрогнула и выронила карандаш.

Холодок страха пробежал у нее по спине, шевельнул волосы на затылке. Этот звук не был похож на те, что раздавались вокруг нее весь день. Это был звук шагов, мнущих опавшие сосновые иглы, отшвыривающих мелкие камешки.

Ее охватило мучительное чувство собственной уязвимости — она была совсем одна в этом лесу, поблизости не было ни дома, ни человека, который услышал бы ее крик, если б она позвала на помощь, и у нее не было никакого оружия, которым она могла бы защитить себя. Мимолетно Стейси подумала о своей мастерской в Нью-Йорке и пожалела, что не находится под защитой четырех стен и трех одобренных полицией замков.