Тайна казачьего обоза - Сергей Свидерский

— Не маскарад? — спросил скорее для себя, нежели удостовериться у друга.

— Реалити шоу, милый друг. Хорошо обученное воинское подразделение, иероглифы на повязке гласят «Безжалостные Тигры». Под видом продавцов их приехало в город около полутысячи человек. Значит, их верхушке каким-то образом стало известно местоположение артефакта, просто так переправлять уйму людей смысла нет. И они готовы за него сражаться.

Сильвестр Борисович молчал; ни слова не проронил больше Александр Петрович.

— Это что же получается — война? — нарушил тишину Сильвестр Борисович. — В нашем тихом прекрасном городе?

— Пока что они ведут себя как обычные торгаши, — начал Александр Петрович. — Нужно узнать их планы, но в их среду запустить своего человека весьма затруднительно. Это не местная братва с пьяной распальцовкой.

— Надо предупредить своих, чтобы были наготове.

— Не вспугнуть бы раньше времени, у обученных бойцов, тем более, у этих азиатов, очень развита интуиция. Почувствуют, что что-то не так и может начаться такое…

— Тогда так, — собрался Сильвестр Борисович, — ты продолжай слежку, я подключусь со своей стороны. Необходимо узнать… чёрт! Да много чего необходимо узнать!

— Не кипятись, Силя, — попытался успокоить друга Сашка. — Главное, мы предупреждены, следовательно, вооружены. Завтра разработаем план дальнейших действий.

— Не опоздать бы, Саша…

— Не опоздаем, — ободрил друга Саша и улыбнулся. — Кто-то там пытался меня соблазнить баней и шашлыками или это мне только показалось?

Внезапно зал погрузился в полумрак. Тонкий луч света разрезал сгустившуюся тьму. Занавес засверкал блёстками и медленно разошёлся в стороны. Из глубины сцены пополз искусственный туман, стелясь над полом. Сквозь сумрак проступил силуэт изящной девушки в чёрном искрящемся платье. Шапочка-таблетка кокетливо сдвинута вправо. Тёмная вуалетка скрывала лицо.

Зазвучала музыка и нежный голос запел.

Нет, ни о чём не грущу и не плачуИ не печалюсь уже ни о чём,Чувства свои я подальше запрячуЗа проливным безутешным дождём.

Осени утро уйдёт; зимний вечерСледом ворвётся в заброшенный дом;Ветер погасит горящие свечиВешнего дня безутешным дождём.

Всё вокруг скрывал молочно-серый густой туман; иногда внутри его вспыхивали алые и лиловые всполохи, прорезали размытыми длинными лентами и исчезали. И тогда вслед за ними далёкие яркие вспышки света пронзали сизую мглу, вырывая из её цепких лап обезображенные ночным кошмаром фрагменты местности: поникшие ветви берёз и клёнов с трепетно и мелко дрожащей листвой, покрытой мутными капельками влаги; густые заросли боярышника и шиповника, боязливо вздрагивающих при каждом новом всплеске зарниц далеко на горизонте; огромные чаши лопухов, бессильно поникли и, скопившаяся в чашах вода тонкими струйками быстро стекала по стеблям, исчезая в густом месиве тумана и словно иглы ежа, редкие и оттого удивительно острые, выступали вверх островки серо-зелёной травы.

Туман стлался над самою землёй, скрывая щиколотки босых ног; мелкая дрожь сотрясала тело; иногда внезапный порыв ветра приводил в беспорядочное движение эту огромную бесформенную массу мельчайших частичек воды и вслед за этим, наслаиваясь и перемешиваясь, переплетаясь и, соединяясь между собой, эта огромная серая масса поднималась до колен или до уровня глаз, скрывая и маскируя окружающее от взгляда.

Неуловимые движения кого-то крупного чувствовались рядом, казалось, крупная невидимая птица, работая большими крылами, обдавала разгорячённое лицо и тело прохладными струями воздуха или какое-то юркое и проворное существо проскальзывало в ногах, приводя в хаотическое движение инертные массы травы и, бисеринки колючей и ледяной влаги неприятно жалили ступни.

Вдали, скрадываемый расстоянием и плотностью тумана, звучал глухой и требовательный крик. Расслоившийся в бесконечном пространстве на сотни тонов и полутонов. Соединившись с другими шумами и звуками, такими же рассыпавшимися, крик приобретал новое звучание, особенную полноту и чистоту звука, и густоту тембра.

Всё без исключения казалось подчинено строгой воле скрытого за кулисами тумана дирижёра.

«Если я сплю, — подумал Петя, — то это очень реалистичный сон. Безусловно». Поджал пальцы ног, пошевелил ими, стараясь согреть их и разогнать кровь в венах. «Нет, не сон, — вернулся к размышлениям он. — Во сне не чувствуешь прохладу, а тут прямо зябнешь и дрожишь, бр-р!.. — он попытался найти нужное сравнение, от чего, но мысли путались и ничего придумать не мог, — Где же это я? На даче, что ли? Так нет, такого плотного тумана в нашей местности отродясь не было; так, повисит лёгкое сизое и прозрачное облачко и растворится сразу же с первыми лучами солнца. Тогда где? или всё-таки сон?»

Упругая волна сжатого воздуха прошла над головой, увлажнив и так щедро усыпанные мелким бисером влаги, потемневшие от сырости русые волосы.

Паника, скрытно подкравшаяся со спины, заставила резко пригнуться; уйдя с головой в туман, Петя увидел вокруг проступающие очертания каких-то деталей то ли построек, то ли обугленных и почерневших руин. Остро потянуло застарелой гарью и кислым запахом пороха.

Внезапно Петя почувствовал себя одним целым с туманом и местностью. Вдруг к его лицу приблизилось искажённое от ужаса лицо с сильно раскошенными глазами; он не услышал, скорее, внутренним чутьём почувствовал крик, издаваемый широко раскрытым щербатым ртом. Маленькая чёрная точка, появившаяся на плоском узком лбу, превратилась в рану. Из неё брызнула кровь, частично капли попали Петру на лицо. Он машинально закрыл глаза и отшатнулся назад, наткнулся на что-то округлое и тёплое. «Сон во сне? — удивился Петя. — Или я становлюсь участником разыгравшейся давней трагедии? Где она произошла? Что случилось?»

Округлым предметом оказался круп лошади. Она подняла голову и немо раскрыла рот, полузакрытые глаза застилала мутная плёнка, бились в агонии нога и тонкое, жалостливое ржание, переходящее в повизгивание внезапно вырвалось из приоткрытого рта.

Петя захотел погладить бедное животное, но его рука прошла сквозь тело, и он увидел под рукой примятую, покрытую мелкими крупинками пожелтевшую траву, почувствовал ладонью её колкость. «Снег?» — новая мысль обожгла его. Он резко обернулся и увидел заснеженную кромку леса, маленькие чёрные точки людей, рассыпанные по краю, одни двигались, беспорядочно мечась из стороны в сторону, другие застыли в неестественных уродливых позах на снегу.

Внимание Петра привлёк звук поющей тетивы лука и перед его лицом, сантиметрах в пяти-семи медленно, как при замедленной съёмке, пролетела стрела, длинный прямой прут с белым оперением и сильно заострённым наконечником.