Не целуйтесь с незнакомцем - Мерил Сойер

– Нет, а что?

– Ничего, просто я слышал, что у него здесь был; девушка, но не смог ее найти.

– А зачем вам понадобилось ее искать?

– Причина смерти Трейвиса, как выяснилось, вовсе не сердечный приступ. Его отравили. – Ник пристально смотрел на Керта. – Ядом послужил олеандр. Думаю, это убийство. Если бы я нашел эту девушку, смог бы кое о чем расспросить ее.

– Убийство? – Керт смотрел то в зеркало, то на Ника. – Сомневаюсь. Скорее несчастный случай.

– Съесть олеандр случайно нельзя.

– Что верно, то верно, но я просто не могу себе представить, чтобы кто-то поставил себе целью убить Трейвиса Прескотта.

Керт поманил слуг, которые поспешно убрали со стола.

Судя по всему, ему нет до этого никакого дела. Ник наблюдал, как Керт пробует поданное на десерт шоколадное мороженое. Ник вонзил ложечку в прихотливую фигурку на тарелочке, но есть не стал. Он справедливо полагал, что Керт Бредфорд знает больше, чем позволяет себе говорить.

Керт доел десерт и провел по губам салфеткой, испачкав шоколадом хвост русалки.

– Знаете, незадолго до смерти Трейвиса мы с ним заключили частную сделку.

Ник подобрался. Наконец-то он понял, зачем его пригласили на ленч. В сценариях, которые он мысленно проигрывал, направляясь сюда, Трейвис не фигурировал.

– Вот как?

– Он дал согласие продать мне свою долю в корпорации «Голубой грот».

Чутье в очередной раз подсказывало Нику, что Керт лжет.

– Вы подписали какие-нибудь бумаги?

– Нет, – признался Керт. – Это было джентльменское соглашение.

Вранье! Никаких сомнений!

– У меня не было планов продавать акции.

Бредфорд пожал плечами, давая понять, что сделка ему не так уж важна.

– Я предлагал ему больше трех миллионов мальтийских лир. Это примерно миллион американских долларов.

В свое время такая сумма произвела бы на Ника впечатление, но теперь он стал другим человеком.

– Вам я готов предложить больше, – вкрадчиво заметил Керт. – Скажем, процентов на десять.

– Дайте мне время на размышление.

– Я заплачу вам больше, чем кто-либо. Держите меня в курсе дела.

Ник достаточно много времени провел в волнах большого бизнеса, чтобы знать, как выглядят спинные плавники, и издалека отличить акулу от дельфина.

Керт стоял на палубе, провожая взглядом лодку, на которой отплыл к берегу Ник Дженсен. Проклятый техасец хочет больше. Старая стерва Пифани Кранделл перебьет предложение Керта, и война возобновится. Вернувшись в салон, он сказал:

– Я говорил Большому Тони, что из этого ничего не выйдет. Дженсен был бы дураком, если бы не принял во внимание предложение Пифани Кранделл.

– Не беспокойся, – ответила Ронда, встряхивая головой, отчего ее Темные волосы рассыпались по плечам. – Это был всего лишь первый раунд. – Она закрыла дверь.

Керт плюхнулся на диван. Любой идиот заранее предсказал бы, что техасец на первый раз, конечно, отвергнет предложение, но Керт все равно боялся предстать перед Большим Тони. Отцу хватит одного испепеляющего взгляда, чтобы сделать из него мокрое место, но экзекуция продлится не один час: отец будет снова клеймить его за то, что он – никчемный плейбой, непригодный для управления империей Бредфордов.

– Что ты скажешь о Нике Дженсене? – спросил он усевшуюся рядом с ним Ронду. Она обняла его за шею и уже трепала мочку его уха.

– Мужик что надо, – прошептала она, хотя они были совершенно одни. – Глядя на его длинные ноги, я представляла себе, как хорошо было бы, если бы от переплелись с моими...

– Ты, кажется, распалилась? – Прошло уже несколько лет с тех пор, как они выяснили, что подглядывание друг за другом через зеркальную стенку, установленную Большим Тони для шпионских целей, являетется для обоих сильнейшим средством, стимулирующим желание.

– Еще как! – Она провела кончиком языка по кран его уха и, схватив его руку, стремительным движение» сунула ее себе под юбку.

Он сознательно не спешил подчиняться ей и пока что довольствовался поглаживанием ее бедра. Он знал, что скоро обнаружит, что на ней нет трусов – скоре всего ей вообще неизвестен такой предмет туалета. Он заблаговременно участила дыхание, закинула голову. Керт поцеловал ее в изогнутую шею, ближе к ключице – самому чувствительному местечку, и жадно втянул юсом пряный запах ее духов.

Он сам пришел в сильное возбуждение и с радостью вскарабкался бы на нее прямо сейчас, но она была слишком требовательной любовницей, чтобы одобрить такой бесхитростный вариант. Она ценила искусство предварительной любовной игры и высокое мастерство. Почти не отрывая губ от ее загорелой кожи, он снова спросил:

– Ну, что ты еще скажешь о Дженсене?

Она засмеялась – вернее, захихикала по своему обыкновению.

– Не беспокойся. Акции будут твоими.

Он благодарно продвинул руку дальше, заставив ее прикусить губу. Его пальцы одаривали ее умелой лаской. Она издала стон наслаждения.

– Не беспокойся. – Она любовно посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц. – Так и быть, я им займусь.

Джанна остановилась на лестнице, собираясь с мыслями, прежде чем появиться в столовой. До нее доносился характерный говор техасца. Она прислушалась и с удивлением призналась себе, что этот голос ей хорошо знаком, хотя среди ее знакомых никогда не было техасцев.

В следующую секунду она вспомнила, как он расплющил ее всем своим весом, как сжимал ее горло, как над ней маячила его уродливая – вернее, никакая в темноте – физиономия. Джанна набрала в легкие побольше воздуху и в очередной раз напомнила себе, что это было всего лишь недоразумением. Она вломилась в дом, а он проявил излишнюю бдительность. Сейчас было важно одно: заполучить акции.

Она спустилась по лестнице, намереваясь очаровать за ужином Ника Дженсена. Доля итальянца была слишком велика, поэтому для укрепления своего положения тетя Пифани остро нуждалась в акциях Дженсена. Одарив присутствующих улыбкой приветливой хозяйки, она вышла к столу.

Ник Дженсен учтиво привстал. Он был выше Джанны на целую голову.

– Добрый вечер.

– Добрый вечер. – На нее смотрели самые пленительные голубые глаза из всех, которые ей доводилось видеть. Эта была такая насыщенная голубизна, что на расстоянии его глаза можно было счесть очень темными. Прямые черные волосы, уже несколько недель требовавшие стрижки, обрамляли лицо, обладатель которого способствовал бы продаже мужского лосьона миллионами флаконов, если бы на него обратили внимание создатели телерекламы.

– Я страшно извиняюсь за вчерашнее. Я не сделал вам больно?

Она покачала головой. У него на шее красовалась свежая царапина. Неужели это ее работа? Он улыбнулся – улыбка была такой же неотразимой, как и серьезное выражение его лица. На щеке у него появилась одна-единственная ямочка – разве им не положено образовываться попарно? Она присмотрелась и убедилась, что не ошиблась – ямочка действительно была всего одна.