Кармические видения (сборник) - Елена Блаватская

– Дамы и господа, – приглушенным голосом промолвил последователь Месмера. – Позвольте мне на этот раз отступить от моих обычных методов. Я воспользуюсь методом природной магии, поскольку он более соответствует этому дикому месту и гораздо действеннее, нежели европейский метод гипноза. Вы сами это увидите.

И, не дожидаясь ответа, он вытащил из сумки, с которой никогда не расставался, сначала маленький барабан, а потом – две крохотных пиалы, одну наполненную жидкостью, а вторую – пустую. Он начал обрызгивать шамана содержимым из первой пиалы. Все заметили, что шаман задрожал и закивал намного сильнее, чем когда-либо прежде. Воздух наполнился терпкими ароматами, и сама атмосфера стала намного яснее. Потом, к ужасу всех присутствующих, он подошел к тибетцу, и, вытащив из кармана крохотный стилет, вонзил сверкающее лезвие ему в предплечье. Когда оттуда хлынула кровь, он подставил под нее пустую пиалу. Когда пиала наполнилась наполовину, он большим пальцем закрыл разверстую рану, и остановил поток крови также легко, как закупоривают бутылку, после чего он окропил кровью голову мальчика. Затем он повесил барабан себе на шею и двумя палочками из слоновой кости, с вырезанными на ними магическими знаками и буквами, пробил короткую барабанную дробь сигнала утренней побудки, дабы, как он пояснил, привлечь духов.

Свидетели этого необыкновенного действа столпились вокруг венгра. Выражения их лиц были наполовину испуганными, наполовину изумленными этим процессом, и в течение нескольких секунд в гигантской пещере воцарилась мертвая тишина. Николай, похожий на живой труп, как и прежде, стоял неподвижно с искаженным лицом. Гипнотизер встал между шаманом и платформой и опять начал медленно бить в барабан. Первые удары были приглушенные, они разносились по воздуху так тихо, что не вызывали эха, а шаман стал раскачиваться, как маятник, еще быстрее. Ребенок же беспокойно задвигался. И тогда барабанщик стал напевать медленную, тихую, выразительную и очень торжественную песнь.

Когда эти неведомые слова сорвались с его губ, огни свечей и факелов заволновались и замерцали, и так продолжалось до тех пор, пока они не заплясали в такт этой песни. Откуда-то из-за озера, из кромешной тьмы коридора сильно подул холодный, пронизывающий до костей ветер, оставляя за собою жалобный стон эха. Затем все увидели, как по стенам и каменистой земле начал расползаться расплывчатый пар, который постепенно стал обволакивать шамана и ребенка. Вокруг мальчика образовалось прозрачное серебристое свечение, а шамана скрыло красное зловещее облако. Чародей приближался к платформе, и по мере своего приближения он бил в барабан все сильнее и сильнее, и на этот раз эхо подхватило этот звук. Эффект был ужасающий! И тут и там эхо превратилось в непрерывные, грохочущие раскаты, пока этот громоподобный звук не стал походить на хор тысяч и тысяч демонических голосов, все громче и громче доносящихся из бездонных глубин озера. Вода, поверхность которой была освещена множеством цветов, и до этого казалась ровной, как стекло, внезапно забурлила, будто волнуемая мощными порывами ветра. Венгр запел еще одну песнь и снова забил в барабан, и вместе с этими раскатами, напоминающими пушечные залпы, гора задрожала у самого основания, в то время как эхо прокатилось по темным и самым отдаленным ее коридорам. Тело шамана поднялось в воздух на высоту двух ярдов, после чего, он, раскачиваясь из стороны в сторону и кивая, растворился, словно привидение. И тут тело ребенка стало видоизменяться, что привело в священный трепет всех присутствующих, которые наблюдали за происходящим, лишившись дара речи. Казалось, что серебристое облако, обволакивающее мальчика, тоже поднимало его в воздух; однако, в отличие от шамана, его ноги не отрывались от земли. Ребенок стал увеличиваться, словно годы каким-то загадочным образом завершили свою работу за какие-то несколько мгновений. Он стал высоким и крупным, а проявившиеся на лице старческие черты становились еще старше по мере старения его тела. А еще несколько секунд спустя детские формы полностью покинули его тело. Оно полностью растворились совершенно в другой личности, и, к ужасу тех, кто некогда знал, как он выглядел, эта новая личность оказалась не кем иным, как старым господином Изверцовым. На его виске зияла глубокая рваная рана, из которой крупными каплями сочилась кровь.

И тут этот призрак двинулся к Николаю и остановился прямо напротив него, застывшего со вздыбленными волосами от изумления от этого превращения его сына в его дядю. И в эти мгновения могильную тишину прервал голос венгра, который, обращаясь к ребенку-призраку, торжественно спросил:

– Именем Великого Мастера, Того, кто обладает всем могуществом на Земле, расскажи правду, и ничего, кроме правды. О, потревоженный дух, поведай же нам, погиб ли ты от несчастного случая или был предательски убит?

Губы призрака зашевелились, но не он ответил на вопрос, а эхо, которое отозвалось повсюду замогильным криком:

– Убит! У-у-бит!

– Где? Как? И кем? – вопрошал чародей.

И тут привидение указало пальцем на Николая, а затем, не сводя с него взгляда и не опуская протянутой руки, стало медленно отступать к озеру. И с каждым его шагом младший Изверцов, словно подверженный чарам, которым не мог сопротивляться, тоже начал приближаться к озеру, до тех пор, пока призрак не достиг воды. А в следующий момент все увидели, как призрак заскользил по его глади. Это было ужасающее, жуткое зрелище!

Когда Николай оказался в двух шагах от края этой бездны, наполненной водою, страшные судороги пробежали по телу виновного. Резко упав на колени, он отчаянно вцепился в одно из поросших мхом сидений и безумным взором вперился в озеро, издавая пронзительные, леденящие душу вопли. В эти секунды призрак неподвижно стоял на воде и, выпростав палец, медленно поманил Николая к себе. Съежившись от презренного страха, он извивался и громко кричал, а эхо разносило его вопли по пещере:

– Нет! Нет… Я не убивал тебя!

Но тут послышался всплеск, и теперь все увидели, как в темной воде барахтается мальчик, который отчаянно боролся за свою жизнь. Он находился на самой середине озера, а над ним нависал неподвижный, суровый призрак.

– Папа! Папочка! Спаси меня! Я тону!.. – жалобно восклицал тоненький детский голосок, подхватываемый громким издевательским эхом, разносившим его по пещере.

– О, мой мальчик! – вскричал Николай безумным голосом и резко вскочил на ноги. – Мой мальчик! Спасите его! О, спасите его!.. Да, я признаюсь… Я – убийца! Это я убил дядю!

Раздался еще один всплеск, и призрак исчез. С криками ужаса все присутствующие устремились к платформе; но внезапно ноги отказались им повиноваться, и гости словно вросли в землю. И они увидели сквозь кружащийся водоворот белесую бесформенную массу, которая крепко схватила убийцу вместе с мальчиком и медленно утянула обоих в бездонное озеро…

На следующее утро после этих событий, когда, проведя бессонную ночь, часть компании отправилась в дом венгерского джентльмена, они обнаружили дверь запертой, а дом – пустым. Венгр и шаман исчезли. Среди старых жителей П. многие помнят его; и особенно полицейский инспектор, полковник С., скончавшийся спустя несколько лет в полной уверенности, что знатный путешественник оказался самим дьяволом. Вдобавок к ужасу, перенесенному всеми свидетелями происшедшего, той же ночью усадьба Изверцова сгорела дотла. Архиепископ тотчас же произвел обряд изгнания дьявола, однако эта местность и по сей день считается проклятой. Губернатор распорядился произвести тщательное расследование случившегося, после чего приказал хранить молчание.

Из холодного края

(Рождественская история)

Примерно год тому назад во время празднования Рождества в одной из старинных усадьб, а точнее – в родовом замке одного из богатейших землевладельцев Финляндии, собралось многочисленное общество. Здесь сохранилось многое, присущее гостеприимству и радушию наших предков, равно как сохранились и средневековые обычаи, основанные на традициях, безотчетных предубеждениях и суевериях, наполовину финских, наполовину русских, причем последние привносились сюда богатыми представительницами прекрасного пола с берегов Невы. Уже нарядили елки и приготовили все принадлежности для ворожбы. Ибо вся обстановка старинного замка способствовала этому: мрачные, выцветшие от времени портреты знаменитых предков, рыцарей и дам их сердца, старинные заброшенные башни с бастионами и высокими готическими окнами; таинственные хмурые аллеи, темные и бесконечные подвалы, незаметно превращающиеся в подземные переходы и пещеры, позабытые тюремные камеры, часто посещаемые неугомонными призраками героев местных сказаний. Короче говоря, старинный замок являл собой наилучшее место для кошмаров, описанных в романтических историях. Но увы! на этот раз они не служили ни для какой цели, ибо в настоящем повествовании старые добрые ужасы не играют никакой роли, как это могло бы показаться…