Кармические видения (сборник) - Елена Блаватская

Целый день прошел в тщетных попытках обнаружить тело. Дом наводнила полиция. Громче всех рыдал от отчаяния Николай, который вернулся домой уже после того, как было получено это печальное известие.

И вот, черные подозрения пали на сибиряка Ивана. Ведь все знали, что прошлым вечером хозяин поколотил его, и многие слышали, как Иван поклялся жестоко отомстить обидчику. Кроме того, только Иван сопровождал Изверцова в пещеру, а когда полиция тщательно обыскала покои господина, где, как известно, тот хранил шкатулку с фамильными драгоценностями, то ее обнаружили под матрасом Ивана. И тщетно крепостной призывал в свидетели Господа, что перед самым уходом в пещеру хозяин собственноручно отдал ему шкатулку на хранение, объяснив это тем, что хочет сделать невесте свадебный подарок; тщетно Иван клялся и божился, что, не задумываясь, отдал бы жизнь за воскрешение своего хозяина, если бы знал, что тот умер. На его стенания не обратили никакого внимания, и Иван был арестован и препровожден в тюрьму по обвинению в убийстве. Там его и оставили, ибо по российским законам преступника нельзя было (во всяком случае в те времена) осудить за преступление, даже несмотря на неопровержимые доказательства, до тех пор, пока он не признает свою вину.

Итак, ранним утром после недели бесполезных поисков, вся семья собралась вместе; и поскольку первоначальное завещание так и осталось без кодицилла, [30] вся собственность перешла в руки племяннику. Старый учитель музыки и его дочь восприняли этот внезапный поворот судьбы с чисто немецким бесстрастием и стали готовиться к отъезду. И вот, с цитрой под мышкой, старик уже протянул свободную руку к Мюнхен, как вдруг племянник преградил им путь, предложив прекрасной деве руку и сердце вместо своего усопшего дядюшки. Это предложение нашло приятный отклик, и без долгих разговоров и суматохи молодые люди обвенчались.

Незаметно пролетело десять лет, и мы снова видим счастливую семью в начале 1859 года. Очаровательная Мюнхен стала толстой и вульгарной. Со дня исчезновения старика Николай стал мрачным, замкнутым и неопрятным человеком, и многие люди изумлялись происшедшей с ним перемене, ибо теперь он никогда не улыбался. Казалось, что его жизненная цель состоит лишь в одном: отыскать убийцу дяди, или точнее, заставить Ивана сознаться в содеянном. Но сибиряк по-прежнему упорно утверждал, что он невиновен.

У молодой четы родился единственный сын, оказавшийся весьма странным ребенком, маленьким, хрупким и очень болезненным. Казалось, что его жизнь висит на волоске. Когда черты его лица разглаживались, его необычайное сходство с покойным дядей становилось настолько поразительным, что все члены семьи часто приходили в ужас. Ибо у этого девятилетнего ребенка было сморщенное лицо шестидесятилетнего старца. Никто ни разу не видел, чтобы мальчик смеялся или играл. Он восседал на своем высоком стуле, сложив руки тем особенным образом, как это делал старый господин Изверцов; причем в этой неподвижной, дремотной позе он мог пребывать часами. Няни часто крестились тайком, и ни одна не соглашалась провести ночь в детской наедине с мальчиком. А поведение отца в отношении сына было еще более странным. Казалось, что он страстно любит мальчика – и одновременно ненавидит лютой ненавистью. Он редко обнимал или ласкал его, зато мог часами наблюдать за ним пристальным взором, когда мальчик тихо сидел в своем уголке в старомодной позе, очень походя на домового. Когда Николай рассматривал сына, его лицо всегда было белым, как мел.

Ребенок ни разу не выходил за пределы усадьбы, и мало кто, за исключением родственников, знал о его существовании.

Примерно в середине июля в городок П. приехал некий венгерский путешественник, имеющий репутацию весьма эксцентричного, баснословно богатого и загадочного человека. Он приехал с севера, где, как поговаривали, прожил много лет. Он поселился в городке вместе со своим спутником – шаманом, или сибирским колдуном, на котором, как утверждали, он производил месмерические опыты. Путешественник давал роскошные ужины и званые обеды, и всякий раз демонстрировал своего шамана, которым весьма гордился, ибо приводил этим в приятное изумление своих гостей. Однажды дворяне городка П. неожиданно приехали во владения Николая Изверцова, и попросили его предоставить им пещеру для вечернего приема. С огромной неохотой Николай дал согласие, и только после величайшего колебания и уговоров решился присоединиться к знатным гостям.

Первая пещеры и платформа, примыкающая к озеру, были ярко освещены огнями. Сотни зажженных свечей и факелов, установленных в щелях между камнями, озаряли это место, а также темные закоулки, заросшие мхом и плесенью, которые пребывали в покое долгие годы. На стенах сверкали сталактиты, а уснувшее эхо внезапно пробудилось от веселого смеха и разговоров. Шаман, всегда находящийся под неусыпным взором своего друга и хозяина, сидел в углу, как обычно пребывая в трансе. Он сидел, сгорбившись на выступающем между входом и озером камне, и, с лимонно-желтым изможденным лицом с приплюснутым носом и редкой бороденкой, скорее походил на уродливого каменного идола, нежели на человеческое существо. Большинство из присутствующих тесным кольцом обступили его, чтобы получить верные ответы на свои вопросы. А венгр с веселым видом подвергал свой месмерический «объект» перекрестному допросу.

Внезапно одна из дам заметила, что они находятся в той самой пещере, где десять лет назад совершенно непостижимо исчез господин Изверцов. Похоже, иностранца заинтересовало это замечание, и он выразил желание узнать как можно больше об этом происшествии. Тогда Николай протиснулся сквозь толпу вперед и остановился напротив собравшихся, глаза которых горели нетерпением. Ведь он был хозяином, и поэтому посчитал неприличным отказать гостям в рассказе о случившемся со старшим Изверцовым. Дрожащим голосом он повторил эту печальную историю, а на фоне побелевших щек лихорадочно горели его глаза, повлажневшие от слез. Его рассказ произвел на общество неизгладимое впечатление, после чего все произнесли панегирик достойному поведению любимого племянника в честь памяти его усопшего дяди и благодетеля. Затем все стали перешептываться, продолжая обсуждать случившееся, как вдруг Николай поперхнулся, а глаза его выступили из глазниц, и, издав сдавленный стон, он отшатнулся назад. Присутствующие не сводили с него глаз, с любопытством глядя на его изможденное лицо, и изумленный взор, устремившийся на болезненное личико, показавшееся за спиною венгра.

– Откуда ты пришел? Кто привел тебя сюда, дитя мое? – выдохнул Николай, бледный как смерть.

– Я уже лег спать, папа; и тут ко мне пришел этот человек. Он взял меня на руки и принес сюда, – просто отвечал ребенок, показывая на шамана, рядом с которым он и стоял на камне. Шаман, закрыв глаза, раскачивался из стороны в сторону, словно оживший маятник.

– Все это очень странно, – заметил один из гостей. – Ведь этот человек вообще не выходил отсюда.

– О, Боже милосердный! Какое поразительное сходство! – пробормотал один из старейших жителей городка, друг исчезнувшего господина Изверцова.

– Ты лжешь, дитя мое! – с чувством произнес Николай. – Отправляйся в постель, здесь тебе не место!

– Ну, полно, полно, – вмешался венгр, и выражение его лица было очень странным. Сказав это, он обнял хрупкую детскую фигурку. – Малыш видел двойника моего шамана, который иногда выходит из его тела и бродит далеко-далеко от него. Мальчик ошибся, приняв призрак за человека. Пусть он немного побудет с нами.

Услышав эти странные слова, гости стали переглядываться в немом изумлении, а некоторые, самые набожные, перекрестились и сплюнули в сторону, вероятно, на дьявола и на его нечестивые дела.

– Кстати, – продолжал венгр решительно, обращаясь скорее ко всему обществу, нежели к кому-либо в частности. – Почему бы нам не попытаться с помощью моего шамана разгадать тайну этой трагедии? Подозреваемый все еще в тюрьме? И что? Он до сих пор не признался? Это очень и очень странно. Но теперь мы узнаем правду за считанные минуты! Только пусть все соблюдают тишину!

Тогда он подошел к шаману и тотчас же начал представление, даже не спросив согласия хозяина пещеры. Последний стоял неподвижно, точно врос в землю. Казалось, что он не способен вымолвить ни слова от сковавшего его ужаса. У всех остальных это предложение вызвало одобрение. У всех, кроме Николая. И особенно похвалил эту идею полицейский инспектор полковник С…

– Дамы и господа, – приглушенным голосом промолвил последователь Месмера. – Позвольте мне на этот раз отступить от моих обычных методов. Я воспользуюсь методом природной магии, поскольку он более соответствует этому дикому месту и гораздо действеннее, нежели европейский метод гипноза. Вы сами это увидите.

И, не дожидаясь ответа, он вытащил из сумки, с которой никогда не расставался, сначала маленький барабан, а потом – две крохотных пиалы, одну наполненную жидкостью, а вторую – пустую. Он начал обрызгивать шамана содержимым из первой пиалы. Все заметили, что шаман задрожал и закивал намного сильнее, чем когда-либо прежде. Воздух наполнился терпкими ароматами, и сама атмосфера стала намного яснее. Потом, к ужасу всех присутствующих, он подошел к тибетцу, и, вытащив из кармана крохотный стилет, вонзил сверкающее лезвие ему в предплечье. Когда оттуда хлынула кровь, он подставил под нее пустую пиалу. Когда пиала наполнилась наполовину, он большим пальцем закрыл разверстую рану, и остановил поток крови также легко, как закупоривают бутылку, после чего он окропил кровью голову мальчика. Затем он повесил барабан себе на шею и двумя палочками из слоновой кости, с вырезанными на ними магическими знаками и буквами, пробил короткую барабанную дробь сигнала утренней побудки, дабы, как он пояснил, привлечь духов.