Волнующая игра - Рут Харрис

— Не пообедать ли нам вместе? — сказала Аликс тоном, который был хорошо знаком Йейлу. Это был тон богатой девочки. Богатые же, как давно подметил Йейл, всегда были уверены, что они получат то, что им хочется, и требуют этого без всякого стеснения.

— У меня свидание, — сказал Йейл. Он встречался с одной моделью, с девочкой, небесно-прекрасное лицо которой рекламные агенты использовали в интересах рекламодателей, продающих духи, дамское белье и дорогую косметику.

— О! — разочарованно сказала Аликс.

— Но я отменю это свидание, — поспешил добавить Йейл. Он обрел чувство свободы в общении с Аликс. Как и его бывшей жене, наследнице одного из крупных калифорнийских состояний, как и всем богатым людям, среди которых вырос Йейл, Аликс и в голову не приходило прикрываться фасадом притворной вежливости. Она всегда выражала свои чувства прямо и откровенно.

В ответ на готовность Йейла отменить назначенное свидание Аликс улыбнулась ему улыбкой, которая уже сама по себе была наградой.

Дождь так же внезапно прекратился, как и начался, и на южной стороне неба через тучи стали пробиваться солнечные лучи. Агрессивность в Нью-Йорке проявлялась не только на улицах. Погода здесь тоже была агрессивной. Так же внезапно, как исчезли, появились такси. В машине Аликс сказала, что она предпочла бы поехать в ресторан «Фор Сизонз», где ее хорошо знали. Во время обеда Йейл понял, что Аликс привлекает его все больше. Поначалу она просто произвела на него впечатление. Он понял, хотя и не подал виду, кто она такая, сразу же, когда ее представили в «Метрополитэн клабе» перед выступлением. Во время же обеда, обнаружив, что она много знает и по-настоящему интеллигентна, он почувствовал, что она не просто производит на него впечатление, но по-настоящему интересует его. Когда они вышли из ресторана, то, не сговариваясь, сели в одно такси, чтобы Йейл мог проводить ее до самого дома.

Аликс жила на сорок девятом этаже в «Олимпик Тауэре» на углу Пятьдесят пятой улицы и Пятой авеню. Из подцвеченных бронзой окон открывался прекрасный вид на «Рокфеллер центр» до самого Гудзона, а к югу — до собора Святого Патрика и башен-близнецов Всемирного торгового центра. Квартира, оборудованная и обставленная скандинавскими дизайнерами, выглядела очень современно. В стены были встроены диванчики, а по всему периметру гостиной расставлены мягкие пуфы на роликах, которые можно было легко передвигать. Все было обтянуто холстом, которым пользуются художники. Там также был квадратный, низкий, большой кофейный столик, в красивых кадках росли деревца, подсвеченные снизу. На окнах — обычные белые жалюзи. На стене висела единственная картина — кисти известного абстракциониста Альберса. Большое полотно, выдержанное в синих тонах. В общем, квартира была одновременно и роскошной, и скромной. Она очень «шла» к Аликс. Йейл сказал, что квартира ему очень нравится, и Аликс радостно поблагодарила его. Потом наступила минута неловкого молчания. И вдруг Йейл проговорил, дотронувшись до ее руки:

— Вы хотите, чтобы я остался на ночь?

Аликс кивнула и сказала:

— Между прочим, я не часто даю такое разрешение.

Йейл кивнул.

— Я просто хотела, чтобы вы знали это, — сказала Аликс. Она провела его в спальню, выдержанную в белых и светло-оранжевых тонах. Из окон открывался вид на Нью-Йорк, блистающий огнями как бриллиантовое ожерелье. Когда они обнялись, в голове у него мелькнуло, что Аликс Рэймонт в гораздо большей степени, по сравнению с теми, кого он знал раньше, заботилась о том, чтобы ее правильно понимали.

Октябрь 1950 года

Когда Аликс вспоминала, какой она была в детстве, она всегда видела себя маленькой и одинокой. Когда ей было четыре годика, она жила в большом доме на Сатгон Плэйс, и каждое утро нью-йоркский шофер отца, мистер Гордон, ждал ее в длинном лимузине, чтобы отвезти в школу. В то время бизнес отца находился в стадии быстрого энергичного роста, и дома он бывал еще реже, чем обычно. Мать свою Аликс тоже видела не часто, хотя тогда они жили все вместе. Брук Рэймонд не выходила из спальни до тех пор, пока не наступало время одеваться для ленча. Ее спальня одновременно служила ей кабинетом, и она проводила все утреннее время на телефоне, заказывая билеты на благотворительные балы, которые давали ее друзья, и на выставки мод, или продавала им билеты на мероприятия, организуемые ею самой по принципу: «ты покупаешь мои билеты, я покупаю твои», как это и водится среди богатых, живущих светской жизнью и занимающихся благотворительностью.

Иногда, чтобы преподнести матери сюрприз, Аликс просила горничную матери, Эстеллу, женщину из Колумбии, умеющую великолепно шить, разрешения «помочь» ей принести матери завтрак. Он всегда был одинаков и состоял из чашки китайского чая и английской разогретой булочки. Когда они входили в спальню, мать возлежала на больших, квадратных подушках, одетая в пижаму, но уже причесанная. В руке у нее дымилась сигарета «Кэмел» без фильтра. Она выкуривала по три пачки в день, и ее постель вечно была усыпана пеплом.

— Постарайся не становиться взрослой, — часто говорила ей мать.

— Я постараюсь, мамочка, — с готовностью отвечала Аликс. В глазах матери она видела печаль и, хотя не понимала ее причины, старалась порадовать ее утвердительным ответом на столь невозможную просьбу.

В тот год родители развелись. Ни отец, ни мать не объяснили Аликс, что происходит. Поначалу кое-что она услышала только от Эстеллы.

— Эстелла, что это там такое? — спросила как-то по-испански Аликс, показывая через окно на большой грузовой фургон у подъезда их дома. — Мы что, переезжаем?

Эстелла старалась не смотреть в глаза Аликс. Она явно смутилась и не решалась отвечать. Но Аликс не отставала.

— Твоя мама переезжает, — наконец сказала она.

В то утро, когда Аликс поехала в школу, начался дождь. Аликс попросила мистера Гордона вернуться домой, чтобы она могла захватить резиновые сапожки и плащик (Аликс всегда обращалась к шоферу «мистер», потому что это было одно из правил, установленных матерью. У Брук Рэймонт были установлены правила для всего, включая обращение с прислугой. Согласно этим правилам, можно попросить горничную наполнить ванну, но после мытья необходимо самой вымыть ванну, поскольку отвратительно, чтобы кто-то после тебя смывал грязь; нельзя говорить о деньгах в присутствии прислуги; с прислугой нельзя обмениваться шутками; с детьми прислуги следует обращаться вежливо; повара никогда нельзя отвлекать от работы; указывать прислуге на недостатки в работе следует твердо, но всегда с глазу на глаз. Аликс запомнила эти правила на всю жизнь, как, скажем, таблицу умножения или детские стишки).