Люди в синих шинелях - Павел Федосеевич Марченко

Во дворе Веретенников указал на освещенное место:

— Ложись здесь. Лицом вниз. Бежать не пытайся.

Надо искать второго. И тут сержант услышал знакомый голос:

— Что там у тебя, Веретенников? Может, помощь нужна?

Это был милиционер ведомственного отделения старшина Горшков.

Веретенников обрадовался. Теперь будет легче. Поручив Горшкову задержанного, сержант пошел звонить в райотдел. Нужно было вызвать машину, людей.

— Сейчас высылаю подмогу, — ответил по телефону дежурный.

Через несколько минут к гаражу подошла машина. Из нее вышли старшие сержанты милиции Кислица, Жабин, Ракитин и сержант милиции Ткачук.

Вместе с ними Веретенников стал обыскивать каждый уголок двора. Вскоре нашли и второго грабителя. Забравшись под машину, он пристроился там на карданном валу. Когда его вытащили, он, сделав недовольную мину, стал возмущаться, что ему помешали спать. Несмотря на серьезность момента, милиционеры дружно расхохотались.

Наказав Горшкову никого не подпускать к машине, под которой был найден второй преступник, Веретенников пошел на пост, а прибывшие милиционеры повели задержанных к своему автомобилю.

Задержанный в подвале, схватив толстый железный прут, набросился на стоявшего к нему поближе старшего сержанта Жабина. Размахнувшись, преступник хотел ударить милиционера прутом по голове. Спасло Жабина только то, что он вовремя подставил руку под локоть грабителя, и ослабленный удар пришелся по плечу. Преступнику скрутили руки и посадили в машину.

Ранним утром под машиной, где прятался второй грабитель, нашли деньги и золотые часы, отобранные у гражданина. Разыскать третьего грабителя не составляло труда.

Ночь подходит к концу. Погасли уличные фонари. Робкий луч солнца лизнул макушку сопки, скользнул по крыше дома, мокрой от росы, и вдруг весело ударил в глаза первым прохожим.

Город просыпался. Задорно лязгая буферами, прогромыхал трамвай. В беспрерывном потоке грузовых автомобилей все чаще попадались солидные «Победы», стремительные «Волги» и юркие «Москвичи». Тротуары заполнялись торопливыми пешеходами.

Сменяются на постах милиционеры. Дежурные подписывают рапорты. Они сегодня будут короткими: «Преступления раскрыты. Преступники задержаны. Материалы переданы следователям. Других особых происшествий за время дежурства не было».

ПРОИСШЕСТВИЙ НЕ БЫЛО

Зимний вечер глядит на землю голубоватыми глазами. Дежурство только начинается. Быстро редеет поток прохожих. Их вбирают в себя торопливые трамваи. Призывно мерцает рубиновый огонек такси, издали напоминающий светлячка. С грохотом опускаются железные шторы магазинов. То тут, то там показывается одетый в длинный тулуп сторож.

Старшина неторопливо прохаживается у обочины мостовой. Под валенками чуть слышно скрипит снег. Откуда-то с залива настойчиво тянет холодным ветерком. Он еще не успел пробраться под полушубок.

Старшина обходит пост. Не мешая привычному чувству настороженности, текут неторопливые мысли. Дома уже давно поужинали. Жена уложила детей. Сейчас она шьет какую-нибудь рубашонку, прислушиваясь к спокойному дыханию Вовки и тихому посапыванию Танюшки, которая спит в в обнимку со своей любимой куклой. Тикает будильник. От затемненной абажуром лампы на шитье падает мягкий свет. Быстро-быстро движется игла в ловких, умелых руках жены. Трудно ей вот так десятый год подряд засыпать с мыслью: не случилось ли чего с ним? Она, конечно, не жалуется. «Знала, — говорит, — за кого шла». Но по тому, как каждый раз с облегчением встречает его со смены, старшина понимает: беспокоилась.

Что ж, основания для беспокойства есть. Два года назад после столкновения с грабителями старшина вернулся домой с забинтованной головой.

Старшина идет быстрее: холод дает себя знать. Надо сходить к отдаленному магазину. Сегодня его сторожит Федор Кузьмич, маленький, седоусый, не в меру сонливый старичок. Стараясь ступать как можно тише, старшина приближается к сгорбившейся на крыльце с головой завернутой в тулуп фигуре сторожа. Так и есть — спит!

Старшина подходит вплотную и неожиданно громко говорит:

— Воры! Воры, дядя Федя!

— Ась? Чего?

Сторож вскакивает и сует в рот свисток. Старшина смеется, но тут же голос его делается строгим:

— Что ж ты это, Федор Кузьмич? Разве так сторожат? Этак не то что магазин обворуют, а и тебя самого украдут. Непорядок.

— Да я только придремал чуток, — смущенно оправдывается сторож. — Я ж не спал и все слышал.

— И дремать не положено, — еще строже говорит старшина. — Смотри, я еще проверю.

Глядя на его удаляющуюся спину, сторож в сердцах думает: «Вот попался на мою голову! Никакого спокою нет».

Ветер усиливается, обжигает лицо. По мостовой метет поземка. Старшина на ходу яростно трет щеки и нос. Вдруг он останавливается. Из подворотни доносятся неясные звуки, словно кто-то стонет. Сняв рукавицу и привычно тронув кобуру пистолета, старшина делает несколько шагов в темноту. И тут же улыбается: ложная тревога. В подворотне, дрожа от холода, тихо скулит большой лохматый щенок.

Старшина присматривается к редким прохожим, провожает взглядом проносящиеся автомобили. Трамваи уже не ходят. На темном небе равнодушно мигают звезды. Где-то там, в черной пустоте, с непостижимой уму скоростью несется искусственная планета с гербом СССР. Старшина вспоминает недавнюю политинформацию. «Эту планету, — говорил командир взвода, — создали наши советские люди, те, чей труд вы охраняете, чей покой бережете». «Да, — думает старшина, — таких людей стоит охранять!»

Проходит час за часом. Ноги наливаются усталостью, тяжелеют. Их все труднее передвигать. Хочется хоть на несколько минут присесть, отдаться сладкой дреме. Но нельзя. Может быть где-то сейчас вот в эту секунду понадобится его помощь. И старшина идет, идет…

Сдавая смену, он говорит новому постовому:

— Сегодня дядя Федя сторожит. Присмотри.

Тот кивает головой в ответ.

В отделе старшина докладывает дежурному, что происшествий во время дежурства не было.

РОЖДЕННЫЕ НАРОДОМ

Народу в трамвае было немного. Часы пик кончились, и на остановках, где обычно бывает людно, в вагон входили два-три человека. На одной из остановок на площадку вскочил неряшливо одетый парень, лет двадцати, с неестественным румянцем на лице и затуманенным взглядом. Трамвай резко тронулся с места. Парень покачнулся и, ухватившись за металлическую стойку, чтобы не упасть, разразился нецензурной бранью. Заметив сидевшую неподалеку пожилую женщину, он, видимо, немного смутился и, как бы оправдываясь, нетвердо произнес:

— Ч-черт его знает, как они трогают, сапожники!

— Возьмите билет, молодой человек, — обратилась к новому пассажиру кондуктор.

— Сначала научитесь возить, а потом деньги требуйте, — грубо ответил парень. — Сегодня я еду бесплатно.

— Тогда я остановлю вагон и высажу вас.

— Ты? Меня?! Ах, ты…

И снова в воздухе повисла грязная ругань. Пассажиры до глубины души были возмущены поведением сквернослова.

В этом вагоне ехало трое таких же молодых, как и он, ребят. Один из них решительно шагнул к хулигану. Двое других двинулись следом.

— Ты чего, милейший, геройствуешь? — прозвучал насмешливый вопрос.

— А