Солнечная буря - Артур Кларк

Страшновато было Бисезе просматривать отрывочные сообщения о дальнейшей жизни Джоша. С болью в сердце она узнала о том, что он влюбился и в тридцать пять лет женился на уроженке Бостона, девушке из семьи католиков. Она родила ему двоих сыновей. Джошу было немного за пятьдесят, когда он, журналист, рассказывающий миру еще об одной войне, погиб, рухнув на пропитанную кровью землю близ Пасшенделе.

Этот мужчина в другом мире полюбил ее – и его искреннее чувство влекло к себе Бисезу, но, к сожалению, она не смогла полюбить в ответ. И все же настоящим был именно этот Джошуа, а не тот заблудившийся мальчик, который в нее влюбился. Такой любви Бисеза даже никогда не хотела – и по сути этой любви и не было вовсе. Но историческое существование Джоша безусловно доказывало, что все было на самом деле. Не было разумного объяснения тому, откуда еще она могла узнать о мало кому известном журналисте из девятнадцатого века и сочинить о нем целую историю.

Оставалось проверить последнюю запись. С тяжелым сердцем Бисеза вернулась к армейской базе данных и продолжила поиск.

Она обнаружила, что в отличие от Кейси и Абди в Афганистане не было никакого ее «оригинала» – никакой Бисезы Датт, которая бы служила там в армии и жила бы как ни в чем не бывало. Собственно, она и не ожидала найти себя там – в противном случае командование ее бы не разыскивало. Но и этот факт выглядел страшновато.

Бисеза попыталась сопоставить все сведения. Если с этой версии Земли исчезла только она одна, значит, по какой-то причине только к ней по-особому отнеслись Первенцы, которые, собственно, во всем этом и были повинны. Это само по себе пугало.

Но насколько же более странно все выглядело бы, если бы она все же обнаружила своего двойника, живущего в Афганистане.

15

Бутылочное горлышко

Мириам Грек пыталась сосредоточиться на том, что ей рассказывала Шиобэн Макгоррэн.

Это было нелегко. Комната для переговоров располагалась на сороковом этаже башни Ливингстона, которую все лондонцы именовали не иначе как «евроиглой». Так ее называла и Мириам, когда ее не снимали телевизионщики. В окна были вставлены большие листы толстого стекла, а голубизна октябрьского неба напоминала Мириам о том, как отец, француз, возил ее в детстве в Прованс. Как бы папа назвал такой цвет неба? Лазурный? Бирюзовый?

В такой день, под таким небом, над Лондоном, раскинувшимся перед ней подобно сверкающему ковру, Мириам трудно было помнить, что она уже не маленькая девочка, а премьер-министр Евразии и что на ней лежит тяжелейший груз ответственности. А слушать новости, с которыми к ней пришла Шиобэн, было совсем невесело.

Шиобэн спокойно сидела, ожидая, когда сказанное ею будет воспринято как надо.

Кроме них двоих на этой волнующей встрече присутствовал только Николаус Коромбель, пресс-секретарь Мириам. Коромбель, поляк по происхождению, за годы сидячей работы обзавелся заметным брюшком, но при этом имел привычку носить сорочки на пару размеров меньше, чем надо было бы. В просветах между туго натянутыми пуговицами Мириам были видны завитки волос, которыми поросла грудь Коромбеля. Этот человек принадлежал к ближайшему кругу ее советников, она очень полагалась на него, и его отношение к тому, что рассказала Шиобэн, было очень важно для Мириам, для того, как она по этому поводу, в конце концов, выскажется.

Но вот Николаус откинулся на спинку офисного кресла, забросил руки за голову и словно бы выдул из пухлых щек:

– Итак, мы видим перед собой мать всех наших солнечных бурь.

– Можно сказать и так, – сухо отозвалась Шиобэн.

– Но девятое июня мы пережили, а ведь говорили, что это была самая страшная буря за всю историю человечества. Чего нам ожидать на этот раз? Потери спутников, разрушения озонового слоя…

– Мы с вами говорим о выбросе энергии, на много порядков более мощном, чем тот, что произошел девятого июня, – прервала его Шиобэн.

Мириам примирительно подняла руки вверх.

– Профессор Макгоррэн, в те времена, когда у меня была настоящая работа, я была юристом. Боюсь, подобные фразы мне почти ничего не говорят.

Шиобэн позволила себе улыбку.

– Прошу прощения, премьер-министр…

– О, зовите меня Мириам. У меня такое чувство, что нам предстоит очень тесное сотрудничество.

– Хорошо, Мириам. Я вас понимаю. У меня должность королевского астронома, но это не моя специальность. Я с этим тоже борюсь.

Шиобэн вывела на большой настенный софт-скрин суммарный слайд – таблицу с цифрами.

– Позвольте, я снова начну с нижней строчки. В апреле две тысячи сорок второго, всего через четыре с половиной года, мы ожидаем сильнейшего взрыва на Солнце. Свечение Солнца по окружности экватора значительно возрастет. Выброс энергии пересечет орбитальную плоскость Земли и других планет. По нашим подсчетам, на Землю обрушится примерно десять в двадцать четвертой степени джоулей энергии. Это – главная цифра. Коэффициент предела ее надежности по колебаниям порядка мощности составляет девяносто пять процентов.

Опять этот термин.

– Порядок – это сколько?

– Это десятая степень. Николаус потер щеку.

– Жутко неприятно расписываться в собственном невежестве. Я знаю, что джоулями измеряют количество энергии, но что это означает в реальности, плохо представляю. И все эти цифры… Я понимаю, что десять в двадцать четвертой степени – это… гм-м… триллион триллионов, но…

Шиобэн терпеливо объяснила:

– При взрыве ядерной бомбы с зарядом в одну мегатонну выделяется энергия, равная десяти в пятнадцатой степени джоулям – это тысяча триллионов. Во всем мире ядерный арсенал на пике холодной войны составлял десять тысяч мегатонн. Сегодня мы имеем всего около десяти процентов от того количества.

Николаус старательно производил в уме арифметические подсчеты.

– Следовательно, этот ваш выброс в десять в двадцать четвертой степени джоулей от Солнца…

– Равен миллиарду мегатонн, и вся эта энергия обрушится на Землю. То есть это в тысячу раз страшнее взрыва всего ядерного потенциала, скопившегося на нашей планете.

Эти фразы она произнесла холодно, глядя в глаза Мириам и Николауса. «Она пытается заставить нас понять, – догадывалась Мириам. – Она делает это шаг за шагом. Она хочет, чтобы мы поняли и поверили».

Николаус мрачно изрек:

– Почему же никто не предупредил нас об этом раньше? Почему вам пришлось это выяснять? Что там такое творится на Луне?

Но проблема, похоже, была не в Луне, как в таковой, а в бестолковости молодого ученого, который все это обнаружил.

– Юджин Мэнглс, – уточнила Мириам.

– Да, – кивнула Шиобэн. – Он – блестящий ученый, но у него неважный контакт с остальными в этом мире. Он нам нужен. Но все данные из его гениальной головы приходится просто-таки выкапывать.