Петр Первый - Николай Павленко

Вслед за Дерптом пала Нарва. Ее осада началась в последних числах мая, но шла вяло: отсутствовала осадная артиллерия. К обстрелу крепости приступили только после того, как были доставлены пушки и мортиры из-под Дерпта и Петербурга. Комендантом Нарвы был тот самый Горн, который командовал гарнизоном крепости в 1700 году. Многое изменилось с тех пор в русской армии, но у Горна, как и у его повелителя Карла XII, представления о ней оставались прежними. Нарвский комендант полагал, что у стен крепости стояла такая же плохо обученная и худо вооруженная русская рать, как и четыре года назад. Когда Горну были предложены почетные условия капитуляции с правом вывода гарнизона, он их отклонил, издевательски напомнив осаждавшим об их прошлом печальном опыте. Гордый и обидный отказ Горна Петр велел прочесть перед войском.

За высокомерие и надменность Горн поплатился дважды. Первый раз царь преподал заносчивому коменданту предметный урок еще в июне. Петр воспользовался советом Меншикова и экипировал несколько русских полков в шведское обмундирование. Они двинулись к Нарве с той стороны, откуда осажденные ожидали помощи от шведского генерала Шлиппенбаха. У стен крепости развернулось инсценированное сражение между «шведами», которыми командовал Петр, и русскими войсками. До Горна доносились звуки артиллерийской и ружейной стрельбы, и он долго разглядывал поле «боя» в подзорную трубу, но подвоха так и не заметил. Видны были синие мундиры солдат и офицеров, желтые и белые штандарты шведской армии. Уверенный в том, что к Нарве подошел долгожданный «сикурс», Горн приказал атаковать русские войска с тыла и тем самым помочь «своим» пробиться к крепости. Вместе с отрядом из гарнизона вышло гражданское население, рассчитывая поживиться всяким добром из русского обоза.

Военная хитрость удалась. Выманенные из крепости шведы были успешно атакованы и понесли значительные потери. Припомним хохот, раздававшийся в шведском лагере и в столицах европейских государств после первой Нарвы. Теперь пришел черед для веселья в русском лагере. Петр бросил крылатую фразу:

— Высокопочтенным господам шведам поставлен зело изрядный нос.

Тщетно и на этот раз искать в письмах царя сведений о его личном участии в этом эпизоде. В двух сохранившихся письмах Петр пишет о случившемся так глухо, что если бы историк не располагал другими источниками, то расшифровать их содержание было бы невозможно: «Что у нас учинилось под Нарвою, какое удивительное дело, о том подлинно уведомитеся от господина адмиралтейца, которой самовидец оному», — писал Петр Тихону Стрешневу. «Я иного не знаю что писать, — делился царь новостью с Кикиным, — точию, что недавно пред сим учинилось, как умных дураки обманули, и, сие рассуждая, не могу больше двух дел выразуметь: первое, что бог вразумил, другое, что пред их очами гора гордости стала, чрез которую не могли сего подлога видеть».

Другой урок комендант Горн получил после успешного окончания 45-минутного штурма Нарвы. Сопротивление шведов было в такой же мере отчаянным, как и бессмысленным. Русские воины, разъяренные высокомерием шведов и тяжкими потерями, ворвавшись в крепость, не щадили никого, и Петр, чтобы прекратить эксцессы, вынужден был обнажить шпагу против собственных солдат. Виновником кровопролития царь считал Горна, который лишь в последний момент схватил барабан и бил в него кулаками, сигнализируя о капитуляции. Но было слишком поздно. Не ты ли всему виноват? — спрашивал Петр у Горна. Не имея надежды на помощь, никакого средства к спасению города, мог ли ты не выставить белый флаг? Потом, вынув шпагу, обагренную кровью, Петр сказал:

«Смотри, это кровь не шведская, а русская. Я своих заколол, чтобы удержать бешенство, до которого ты довел моих солдат своим упрямством». Царь в сердцах нанес бывшему коменданту увесистую пощечину.

Лаконично, без хвастовства Петр известил друзей о победе. Используя игру слов «Нарва» — «нарыв», он написал Кикину: «Инова не могу писать, только что Нарву, которая 4 года нарывала, ныне, славу богу, прорвало, о чем пространнее скажу сам».

Овладев в течение месяца двумя «праотеческими» городами — Дерптом (Юрьевом) и Нарвой (Ругодевом), Петр, казалось, мог бы позволить себе передышку. Но ему не сиделось на месте. Сначала он из Нарвы в середине августа отправился в Дерпт, захватив с собою генералов и министров. Этот вояж носил воспитательно-поучительный характер, где крепостные стены, подкопы и апроши использовались в качестве наглядного пособия. Выполняя обязанности и гида и наставника, царь подробно объяснял слушателям, как происходил под Дерптом «огненный пир». Из Дерпта Петр через Псков и Новгород держит путь на север, куда его влекли два неотложных дела: на Олонецкой верфи надо было присмотреть за строившимися кораблями, а в Петербурге ждали его распоряжений о застройке «Парадиза». Из Петербурга царь мчится в Нарву, чтобы дать там прощальную аудиенцию турецкому послу. Нарву как место церемонии Петр избрал преднамеренно: пусть турецкий посол, осмотрев мощную крепость, сам оценит силу русского оружия. Из Нарвы царь отправляется в Москву. Там он намеревался проводить счастливый для него 1704 год и отпраздновать одержанные победы. В Вышнем Волочке Петр остановился на несколько дней для осмотра Тверцы и Меты, чтобы определить место их соединения. Здесь царь распорядился рыть Вышневолоцкий канал. 14 декабря состоялся торжественный въезд победителей в столицу. Колонну пленных возглавлял генерал-майор Горн, за ним — 159 офицеров. Везли 80 пушек. «Народ смотрел с изумлением и любопытством на пленных шведов, на их оружие, влекомое с презрением, на торжествующих своих соотечественников и начал мириться с нововведениями». Эти слова принадлежат Пушкину.

У Петра было много оснований провожать 1704 год в оптимистическом настроении. Всего четыре зимы отделяли первую Нарву от второй, но как разительно отличались они друг от друга! Тогда русская армия была способна заниматься «младенческим игранием», теперь она вступила в пору юности. Тогда она потерпела поражение, теперь она торжествовала победу. То, что доводилось наблюдать Петру, радовало глаз, и в его письмах 1704 года звучат ранее не встречавшиеся оценки виденного. «Здесь обрели мы людей в добром порядке», — пишет он из-под Дерпта. Из Пскова: «У нас все добро и весело». С Олонецкой верфи: «здесь, слава богу, все изрядно». Из Воронежа: «Здесь обрели все в добром порядке».

Вести о «добром порядке» Петр стремился сделать достоянием населения. Важнейшим средством пропаганды преобразований и военных успехов стала основанная им в конце 1702 года первая в России печатная газета «Ведомости».

В XVII веке при царском дворе выходили в одном экземпляре рукописные «куранты», сообщавшие заграничные известия для царя и его приближенных. Петровские «Ведомости» были рассчитаны на более широкий круг читателей, разнообразнее стал и перечень освещаемых вопросов. Газета печатала материалы о строительстве промышленных предприятий, поисках полезных ископаемых, военных действиях, о важнейших событиях международной жизни.

В первом номере «Ведомостей» сообщалось: «В Верхотурском уезде из новосибирской железной руды много пушек налито и железа вельми много сделано. И такого мягкого и доброго из шведской земли не привозили для того, что у них такого нет. А на Москве с привозом стал пуд в 12 алтын». А вот заметка о партизанских действиях попа Ивана Окулова в Олонецком крае, опубликованная 2 января 1703 года: «Города Олонца поп Иван Окулов, собрав охотников пеших с тысячу человек, ходил за рубеж в Свейскую границу и разбил свейские Ругозенскую, и Сумерскую, и Кенсурскую заставы. А на тех заставах шведов побил многое число, и взял рейтарское знамя, барабаны и шпаг, фузей и лошадей довольно. А что взял запасов и пожитков он, поп, и тем удовольствовал солдат своих, а достальные пожитки и хлебные запасы, коих не мог забрать, все пожег». Читатели узнавали из газеты об овладении русскими войсками Шлиссельбургом, Дерптом, Нарвой, о том, что «московские школы умножаются», что в Навигацкой школе «больше 300 человек учатся и добре науку приемлют» и т. д.

Роль пропагандиста преобразований выполнял также театр. Это было новшеством. В предшествующее время театральные представления смотрели лишь придворные. Теперь зрелища были рассчитаны на широкую аудиторию. Общедоступный театр был создан в 1702 году. Ему Петр поручил прославить победы над шведами. Современник Петра Иван Афанасьевич Желябужский по этому поводу записал: «А на Москве на Красной площади для такой радости сделаны государевы деревянные хоромы и сени для банкета; а против тех хором на той же Красной площади сделаны разные потехи».

«Добрый порядок» не ускользнул и от наблюдательного иностранного дипломата. Английский посол Витворт пишет донесение в Лондон: русский царь «мощью собственного гения, почти без посторонней помощи, к 1705 году достиг успехов, превосходящих всякие ожидания, и вскоре, конечно, возведет свое государство на степень могущества, грозную для соседей».