Петр Первый - Николай Павленко

Дамы, однако, не вняли любезному совету бомбардирского капитана, и непрерывный обстрел крепости продолжался около двух недель. Затем горнисты протрубили атаку, и начался 12-часовой штурм, по отзыву Петра, жестокий и чрезвычайно трудный. Подвиг русских солдат вызвал удивление иностранного наблюдателя: «поистине удивительно, как русские могли взобраться на такую крепость и взяли ее с помощью одних осадных лестниц».

Русские войска овладели древнерусским Орешком. Царь каламбурил, используя созвучие слов «орех» — «Орешек»: «Правда, что зело жесток сей орех был, однако, слава богу, счастливо разгрызен. Артиллерия наша зело чюдесно свое дело исправила». Орешек — Нотебург Петр переименовал в Шлиссельбург (город-ключ), — подчеркивая этим названием ключевое положение города на Неве, открывавшего путь в неприятельские земли.

В середине марта Петр прибыл в Шлиссельбург для руководства военными действиями в кампании 1703 года. В апреле царь сообщает Шереметеву о готовности войск начать операцию: «и больше не могу писать, только что время, время, время, и чтоб не дать предварить неприятелю нас, о чем тужить будем после». Речь шла о нападении на Ниеншанц — крепость, запиравшую устье Невы. После осмотра Ниеншанца Петр поделился впечатлениями с Меншиковым: «Город гораздо больше, как сказывали; однакож не будет с Шлютельбурх. Про новой вал сказывали, что низок, который выше, неже город сам, и весь зачат и выведен равно изрядною фортификациею, только лише дерном не обложен, а ободом (т. е. окружностью) больше Ругодева» (Нарвы). Гарнизон Ниеншанца сложил оружие, не дожидаясь штурма. 2 мая Петр писал в Москву «князю-кесарю» Ромодановскому: «Известую вашему величеству, что вчерашнего дня крепость Ниеншанская по 10 часной стрельбе из мартиров (также из пушек только 10-ю стреляно) на акорт здалась». И тут же распоряжение: «Извольте сие торжество отправить хорошенько и чтоб после соборнова молебна из пушек, что на площади, было по обычаю стреляно».

У Ниеншанца же три дня спустя состоялось первое боевое столкновение с неприятельским флотом. Два шведских судна из эскадры Нумерса, не зная о капитуляции Ниеншанца, вошли в устье Невы. Петр решил их атаковать. Под его пером операция выглядела следующим образом: 5 мая «пришла на устье неприятельская шквадра под правлением вице-адмирала господина Нумберса; о чем уведав, наш господин фельтмаршал посылал нас в тритцати лотках. И в 7 день, пришед к устью, гораздо осмотрели неприятеля, и по нарочитом бою взяли 2 фрегата, один Гедан о десяти, другой Астрил о восьми пушках, а окон четырнатцать. Понеже неприятели пардон зело поздно закричали, того для солдат унять трудно было, которые, ворвався, едва не всех покололи; только осталось 13 живых. Смею и то писать, что истинно с восемь лодок только в самом деле было».

Атака кораблей примитивными лодками, экипажи которых располагали лишь ружьями и гранатами, была связана с большим риском. Надо было обладать огромной отвагой, чтобы решиться на это предприятие. Петр рисковать не любил, предпочитал действовать наверняка, и благополучно окончившаяся операция, кажется, была единственной, где царь отступил от своего правила.

В последующие годы к подобного масштаба выигранным сражениям привыкли настолько, что хотя и отмечали их салютами, но считали будничными событиями ратной жизни. Эта победа привела Петра в неподдельный восторг, ибо она была первой на воде. Он ее и назвал «никогда бываемою викториею». Она положила начало славным боевым традициям русского военно-морского флота.

По приказанию Петра в архиве даже производились специальные разыскания — не происходило ли что-либо подобное в давно прошедшие времена. Петр поспешил уведомить друзей об одержанной победе, отправив письма. Содержание этих, как и многих других, писем и реляций с извещением о победе раскрывает существенную черту Петра. Царь пишет «мы», «нас», «наши войска», «ударили на неприятеля», «получили викторию», причем множественное число употребляет отнюдь не применительно к собственной персоне, как это делали монархи до и после него. Для него «мы» значит «русские войска». Сам автор писем при этом оставался в тени, в тексте нет ни строчки о его действиях и распоряжениях, определивших исход победоносного сражения. Зато сообщаются подробнейшие сведения о трофеях, захваченных пленных, потерях противника и об уроне, понесенном русскими войсками. Этим сухим перечнем Петр как бы приглашал своего корреспондента оценить степень удачи, сопутствовавшей русским войскам, и размеры катастрофы, постигшей неприятеля.

План атаки двух кораблей Нумерса составил царь. 30 лодок были разделены на две группы: одна из них отрезала шведам выход к морю, а другая напала со стороны верхнего течения Невы. Петр непосредственно участвовал в атаке, командуя одним из отрядов, действиями второго руководил Меншиков. Однако по письмам Петра можно лишь догадываться, что он не был сторонним наблюдателем происходившего: «Хотя и недостойны, однакож от господ фельдмаршала и адмирала мы с господином поручиком (т. е. Меншиковым) учинены кавалерами святого Андрея».

В честь этого события царь велел выбить медаль со следующей лаконичной надписью на ней: «Небываемое бывает».

Ни единым словом Петр не обмолвился также о своем личном участии в осаде Нотебурга. Лишь из походного журнала Шереметева узнаем, что царь, «взяв с собою несколько солдат, пришед под город к берегу реки Невы», находился под жестоким огнем неприятеля.

После овладения Ниеншанцем все течение Невы от истоков, где стоял Шлиссельбург, до устья оказалось в руках русских. Царь нисколько не сомневался в том, что шведы считали свои неудачи на этом театре войны временными и в ближайшие месяцы предпримут отчаянные попытки отбросить русских с берегов Невы. Поэтому сразу же были приняты меры к укреплению устья реки. «По взятии Канец (т. е. Ниеншанца), — записано в «Истории Северной войны», — отправлен воинский совет, тот ли шанец крепить или иное место удобное искать (понеже оный мал, далеко от моря и место не гораздо крепко от натуры), в котором положено искать нового места, и по нескольких днях найдено к тому удобное место — остров, который назывался Луст Элант (то есть Веселый остров), где в 16 день мая (в неделю пятидесятницы) крепость заложена и именована Санкт Питербург». Так возникла будущая столица империи — Петербург. Ее колыбелью являлась наспех сооруженная силами солдат крепость с шестью бастионами. Тогда же рядом с крепостью было возведено первое здание гражданского назначения — домик Петра, сохранившийся до настоящего времени.

Строителям деревянной крепости довелось испытать на себе невзгоды сурового климата и капризы Невы. «Городовое дело управляется как надлежит, — доносил Петру в июле 1703 года Меншиков, назначенный петербургским губернатором. — Работные люди из городов уже многие пришли и непрестанно прибавляются. Чаем милости божией, что предреченное дело будет впредь поспешествовать. Только то бедно, что здесь солнце зело высоко ходит».

«Зело, государь, — писал генерал Аникита Иванович Репнин месяц спустя, — у нас жестокая погода с моря, и набивает в нашем месте, где я стою с полками, воды аж до самого моего станишку, а ночесь в Преображенском полку в полночь и у харчевников многих сонных людей и рухлядь их помочило. А жители здешние сказывают, что в нынешнем времени всегда то место заливает». А вот картина, изображенная самим царем с натуры 11 сентября 1708 года: «У меня в хоромах была сверху полу 21 дюйм, а по городу и на другой стороне по улице свободно ездили на лотках; однакож недолго держалась, меньше 3-х часов. И зело было утешно смотреть, что люди по кровлям и по деревьям будто во время потопа сидели, не точию мужики, но и бабы».

Все эти неудобства не смутили Петра. В его глазах новый город представлялся «Парадизом», то есть раем. В письмах царя встречаются такие фразы: «Не могу не писать вам из здешнего Парадиза»; «Истинно, что в раю здесь живем»; «О здешнем поведении сомневаться не изволь, ибо в раю божием зла быть не может». Даже письмо с описанием наводнения, когда вода затопила царский домик, а мужики и бабы спасались на деревьях, помечечено: «Из Парадиза». По первоначальному плану Петра Петербург должен был быть всего лишь портовым городом: «Его царское величество не далече от Шлотбурга при море город и крепость строить велел, чтоб впредь все товары, которые к Риге, к Нарве и к Шанцу приходили, тамо пристанище имели, также бы персицкие и китайские товары туда же приходили». Однако уже осенью 1704 года у Петра появилась мысль превратить Петербург в столицу страны. 28 сентября он писал Меншикову с Олонецкой верфи: «Мы чаем кончае во втором или третьем числе будущего месяца отсель поехать и, чаем, аще бог изволит, в три дни или в четыре быть в столицу». Чтобы адресат не сомневался, что подразумевается под «столицей», царь в скобках пояснил: «Питербурх».