Раневская, которая плюнула в вечность - Збигнев Войцеховский

Павла Вульф не могла спокойно смотреть на мучительное положение своей подруги и ученицы. Кто знает, может быть, она и поспособствовала этому, но спустя почти год Фаину Раневскую вызвали в Комитет по делам искусств, которым заведовал тогда Михаил Храпченко.

Два слова о нем.

Умнейший человек. Окончил Смоленский университет, преподавал в школе, затем – в университете. Писал, изучал литературу. Выдающийся специалист в области истории и теории литературы. Член-корреспондент Академии наук, член комитета по награждению Сталинскими премиями. Редактор журнала «Октябрь». Можно перечислить еще много разного, но лучше ограничиться тем, что ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда за его вклад в изучение и развитие литературного творчества. Это – знаковое.

Фаина Раневская признавалась, что ничто не вызывало у нее большего уважения к мужчине, чем его ум. Храпченко она очень ценила. Актриса видела перед собой знающего человека, чувствовала волну интеллигентности, исходящую от него, и немного робела.

Михаил Храпченко вышел из-за своего стола, встретил Раневскую, провел к креслу и стал расспрашивать о делах.

Фаина Георгиевна попыталась отговориться:

– Все хорошо. Есть мелкие бытовые неурядицы. Но у кого их нет?..

Храпченко замолчал, присел за свой стол и заявил:

– Фаина Георгиевна, зачем же вы меня пытаетесь обмануть? Я прекрасно знаю, что вы сейчас без работы. Я понимаю, что значит для московского актера оказаться без работы.

Раневская сказала, что так оно и есть. Она ушла из театра Красной армии и вернуться туда не сможет, потому как очень сильно разругалась с режиссером. В Малый театр актриса прийти не смогла, несмотря на приглашение режиссера. Труппа сделала бы его виноватым в том, что положение некоторых актеров с ее приходом ухудшилось. Нет, так не получится.

– Тогда я беру на себя ответственность вместо режиссера. – Храпченко улыбнулся, быстро что-то написал на листе бумаги, потом протянул его Раневской. – Прочтите.

Фаина Раневская стала читать: «Приказываю принять в труппу Малого театра Раневскую Ф.Г.».

– Да вы что, Михаил Борисович! – вскрикнула Фаина Георгиевна. – Кем же я буду, если вы назначите меня в труппу таким вот образом? Миленький, вы же меня в гроб кладете сразу. – Она улыбнулась и продолжила тише: – Спасибо вам большое, но этого делать никак не следует. Нельзя меня назначать приказом, это будет очень болезненно для всех остальных. И для актеров, и для режиссера, и для меня. Вы же сами понимаете!..

– Да, понимаю, – чуть задумавшись, ответил Храпченко, разорвал лист со своим приказом и выбросил обрывки в урну для бумаг. – Но как же мне вам помочь в таком случае? Впрочем, есть выход. Вот такой!.. – Михаил Храпченко вытянул из стопки второй лист бумаги и быстро написал на нем несколько строчек. – Вот вам другой приказ. Я подписал его. Значит, он обязателен для выполнения всеми, кого касается.

Фаина Раневская взяла этот листок, стала читать. Брови у нее удивленно поднялись. Она растерялась. И было от чего.

В приказе значилось: «За вынужденный прогул выплатить жалованье актрисе Ф. Г. Раневской за год полностью, с момента ее ухода из театра Красной армии».

– Я не могу взять это, Михаил Борисович, – тихо произнесла Фаина Раневская. – Я очень благодарна вам, но этих денег принять не могу.

– Постойте, Фаина Георгиевна, – возразил Храпченко. – Вы не смогли работать только потому, что вас пригласили, но не взяли в труппу. Это не ваша вина. Налицо вынужденный прогул. Государство должно компенсировать вам те потери, которые вы понесли.

– Все так, уважаемый Михаил Борисович, конечно. – Раневская грустно улыбнулась. – Но этих денег я не заработала, поэтому не могу их взять. Вот такая диалектика. Для меня это уже не помощь, а покровительство. Извините, вы – умный и чудесный человек, вы интеллигент и должны меня понять. Что может быть хуже для актера, чем покровительство высокого чиновника? А вы ведь – очень высокий чиновник, несмотря ни на что. Вы же меня понимаете?

Михаил Храпченко несколько мгновений смотрел в чуть грустные глаза Раневской. Потом он медленно разорвал и этот листок бумаги.

– Вы, Фаина Георгиевна, первый человек, который заставил меня дважды в один день отменить мои же приказы. Такого в моей практике прежде не случалось, – заявил он.

– Да что вы, Михаил Борисович!.. – Раневская привстала со стула. – Это не я отменила, а ваша воспитанность. А она творит с людьми странные вещи, порой очень непонятные для окружающих.

Они не расстались друзьями. Не нужно думать, что после того случая Храпченко особо пристально следил за актрисой, ее карьерой, посылал ей цветы. Нет, этого не было. Для Михаила Борисовича это был один из рядовых эпизодов в его работе.

А вот для Фаины Раневской это был совсем не простой эпизод. Об этом случае каким-то образом узнали. Должно быть, проболтался кто-то из окружения Храпченко. Раневскую не единожды упрекали в том, что она сглупила. Мол, нужно было требовать и первого, и второго.

Фаина Георгиевна улыбалась и негодовала в ответ:

– Брать незаработанные деньги от мужчины – все равно что просить подаяние на паперти.

Вот такая была история. Впрочем, тут есть еще один эпизод, последний штрих. Я случайно отыскал его в мемуарах, автора которых уже и не помню. Этот человек вспоминает, как в пятидесятых годах был вместе с Храпченко в театре.

Во время спектакля Храпченко обернулся к нему и шепнул:

– Обратите внимание на Раневскую. Однажды она преподала мне такой урок культуры, который я не получал ни от одного профессора!..

Фаина Раневская и Сергей Михалков

Пожалуй, первым человеком, открыто высказавшемся о Михалкове отрицательно, была Фаина Раневская.

Сергей Михалков – поэт-легенда. Для одних. Все советские дети знали стихи про бесстрашного высокого-превысокого милиционера дядю Степу. А взрослые? Вы сейчас будете смеяться, но под слова Сергея Михалкова страна вставала и ложилась спать. Да Россия просыпается под них и сегодня! Гимнюк – вот такое прозвище имел Сергей Михалков среди некоторых своих коллег-поэтов, не испытывавших к нему дружеских чувств.

Да-да, слова самого первого гимна СССР, конечно же, с упоминанием там великого Сталина, написал Сергей Михалков. Пусть и в соавторстве с кем-то малоизвестным. Потом Сталин умер. Нужно было срочно менять текст гимна. Михалков предложил свои услуги, и за самое короткое время Сталин оттуда исчез. А Ленин остался. Что партии и требовалось.

Потом не стало партии и Союза Советских Социалистических республик. Осталась только Россия и по уголкам от нее – независимые республики. Опять новый гимн давай, дядя Степа. И он его спокойно написал.