Сказания Древней Японии - Садзанами Сандзин

– В таком случае ты, может, хочешь заняться какой-нибудь торговлей? Я дам тебе денег.

– Эх! Это тоже большой труд. Нет, пусть уж лучше будет по-прежнему.

Саэмон-но-дзё был страшно изумлен:

– Да, не ложная молва идет про тебя. Ты первый лентяй во всей Японии. А все же жаль бросить тебя так на произвол. С голода ведь пропадешь. Ну ладно, я кое-что придумал.

Вслед за этим он тут же написал на листе бумаги: «Давать Моногусе Таро дважды в день по три го[75] вареного риса и по одной порции сакэ. Кто не исполнит этого распоряжения, тот будет удален из подведомственных мне владений». Написав такой приказ, он поехал к себе домой.

Хотя жители этих мест и находили странным такой приказ, но так как он исходил от всесильного правителя, то не оставалось ничего другого, как только подчиниться ему.

Как написано было в приказе, они приняли Таро на содержание, выдавая ему ежедневно вареный рис и сакэ. Так прошло три года, и Таро, который нельзя сказать чтобы отощал на даровых кормах, жил да поживал себе припеваючи.

Как раз на третий год Нидзё, владетельному даймё провинции Синано, занимавшему пост дайнагона[76] и жившему постоянно в столице, понадобился слуга, и от него пришел приказ с вызовом молодого и крепкого человека, который должен немедленно явиться к нему.

Когда это стало известно, кто-то сказал, что это был бы как раз удобный случай сплавить Моногусу Таро на службу к даймё.

– Да на что он годится? – отвечал другой. – Он ленился даже поднять колобок, который обронил, и просил правителя провинции, чтобы тот поднял для него. Куда его, такого чурбана?

Тут подошел еще один человек.

– Положим, – сказал он, – с дураком и ножницами[77] надо уметь обращаться, тогда и будет от них толк. Сейчас он такой лентяище, а почем знать, может, он и возьмется за ум, начнет добросовестно работать, если попадет в столицу. Во всяком случае, я попробую поговорить с ним.

Он отправился к Моногусе Таро и начал его убеждать. Сначала Таро и так и сяк отнекивался, но потом, видимо, сдался на увещания.

– Ладно, – сказал он, – попробую пойти.

– Ну так только надо идти поскорее, – сказал уговаривавший его человек; обрадовавшись и снарядив Таро в путь, отправил он его в столицу.

И вот Моногуса Таро оставил провинцию Синано, в которой он так привык жить, и отправился в далекую столицу. Столица в то время была в Киото, и оттуда исходило все управление Японией. Так как столица была резиденцией микадо, то и здания в ней были красивы, и люди изящны – одним словом, все ласкало и зрение, и слух. От глухой, заросшей травами Синано она отличалась, как луна от черепахи.

Взглянув на самого себя, Моногуса Таро немного смутился. Он был черен. Платье грязно, волосы на голове росли лохмами, ногти на руках и ногах запущены. Весь вид его был жалок и убог. Впервые сознал он тут, как плохо он делал, что был таким лентяем до сих пор. Переменив платье, он отправился в палаты дойнагона Нидзё и, явившись к нему, доложил:

– Меня зовут Таро. По твоему вызову я явился из провинции Синано к тебе на службу. Располагай, пожалуйста, мной как тебе угодно.

– Благодарю, что пришел. Ну, служи же верой и правдой, старайся, смотри, чтобы все было хорошо, – сказал даймё, оглядев его.

Таким образом, Таро стал слугой дайнагона Нидзё и начал исполнять разные поручения. Удивительное дело! С этого времени он как будто совсем переродился. Утром вставал рано и подчищал сад; ночью допоздна сторожил у ворот. Если его посылали куда-нибудь, то он быстро исполнял поручение; если даймё надо было выходить из дому, то он первый кидался помочь ему в сборах. Он так старался, что даймё даже удивлялся ему.

– Да, – говорил он, – и лотосы цветут в грязи, и драгоценные камни скрываются под песком. Таро совсем не похож на деревенщину, удивительно смышленый малый. Я положительно нашел клад в нем.

Даймё стал чувствовать к Таро быстрое расположение. Он постепенно повышал и повышал его в должностях и, наконец, назначил его для услуг в самом доме.

Однажды Таро, делая что-то в комнате дочери даймё, как-то по нечаянности переломил пополам кото[78], музыкальный инструмент, которым она очень дорожила. Увидев это, девушка опечалилась и горестным голосом сказала:

Теперь конец моей забаве,

Чем буду сердце услаждать?

«Ах! Что я наделал?» – подумал Таро и тут же ответил, заканчивая две последние строфы начатого девушкой стихотворения:

Конечно, ты сердиться вправе,

Что смел его я изломать.

Даймё слышал все это из соседней комнаты и очень удивился, что Таро вдобавок ко всем прочим своим талантам оказался еще таким поэтом, какого он в нем и не предполагал. Как-то при случае он доложил об этом микадо. Микадо был удивлен и, желая посмотреть, что это за интересный малый, приказал как-нибудь привести его во дворец. Исполняя приказание, дайнагон повел Таро во дворец микадо. Когда они пришли, микадо обратился к Таро из-за бамбуковой занавески, которой был скрыт:

– Я слышал, что ты умеешь хорошо слагать стихотворения[79], сложи сейчас какое-нибудь.

Исполняя повеление микадо, Таро оглянулся кругом. Как раз в саду распевал соловей[80], сидя на ветке сливового дерева. Таро сейчас же сложил на эту тему стихотворение:

Среди сливовых цветов

Соловей поет,

А сквозь нежный их покров

Мелкий дождик льет.

Выслушав стихотворение, микадо сказал:

– Я слышал, что ты из Синано. Так это ты говоришь о синайских сливовых цветах?

Не успев еще и дослушать до конца, Таро отвечал, и опять же стихотворением:

В Синано есть сливовый цвет,

Красив его нежный узор,

Но равных цветов в мире нет,

Что нежат в столице наш взор.

Микадо был чрезвычайно удивлен.

– Да, – сказал он, – искусен ты в стихосложении. Должно быть, ты знатного рода[81]. Скажи-ка, кто твои предки?

– У меня нет предков. Ничего у меня нет, – отвечал Таро.

– Ну так поручить правителю Синано навести справки, – изрек милостивые слова микадо.

Сейчас же послан был гонец в Синано за справками.

Ниточка за ниточкой, звено за звеном наводились справки, и что же оказалось? У пятьдесят четвертого микадо человеческой эры, Ниммё-тэнно[82], был младший сын, Фукакуса-тэнно. Сын Фукакусы, военачальник второго ранга, был командирован зачем-то в Синано.

Горюя, что у него нет детей, он принес горячие моления буддийским божествам в Дзэнкодзи[83]. После этого у него родился ребенок, именно этот самый Моногуса Таро. Когда ему было три года, родители его умерли, и не оказалось никого, кто бы взял его на воспитание и стал бы заботиться о нем. Так он рос наравне с крестьянами, совершенно не зная о своем происхождении. Все это теперь было установлено расследованием. Микадо был поражен, узнав, кто такой Моногуса Таро. Сейчас же произвел он его в военачальники и пожаловал его двумя провинциями, Каи и Синано.

Таким образом, Моногуса Таро неожиданно для