Партия для ловеласа - Вера Колочкова

— Жаль! Очень жаль, что вы решили нас покинуть. А может, все-таки выпьете бокал вина? Очень хорошее вино, я вам настоятельно рекомендую. Пожалуйста, Вероника. Грех такой красивой женщине не пригубить вина с такими двумя красавцами… Хотя я зря, наверное, к вашему мужчине в компанию примазываюсь? Это же Стас у нас хорош, как Аполлон. И пусть вам завидуют все женщины, Вероника! Давайте за это и выпьем…

— Нет, спасибо. Не хочу, — уже поднимаясь из-за стола, еще раз улыбнулась она Валере вежливо. — Вообще-то я придерживаюсь того расхожего мнения, что красота в мужчине — не самое главное достоинство. Есть достоинства и поважнее, знаете ли…

— Ого! Это что вы имеете в виду? — игриво скосил на нее голубой глаз Валера. — Может, мы об этом поговорим?

— В другой раз. И то вряд ли. Подозреваю, что мы и сейчас говорим о разных вещах…

Вероника улыбнулась еще раз летуче-вежливо и поторопилась выйти из кухни, оставив мужчин одних, и не видела уже, как быстро слетела с лица гостя приветливая, игриво-веселая улыбка, как вызверился он на сидящего напротив Стаса, как проговорил ему свистящим шепотом:

— Ну, ты даешь… Я даже и не предполагал, что у тебя так все запущено… Совсем нюх потерял, да? Она же в самом деле красивая баба! Ну ты и придурок все-таки. Вот учу тебя, учу… С чего это ты лоханулся с ней так, Стасик?

— Валер, да это другое… Говорю же тебе, я просто здесь живу, и все! Отстань от меня, Валер, а?

— Что, совсем отстать? Я что, похож на идиота, Стасик? А кто мне твои долги отдаст? Папа Карло? Нет уж, дорогой мальчик, давай работай, как полагается. И не пытайся отскочить — все равно найду. И здесь так просто, как ты говоришь, я тоже жить тебе не позволю. Не заслужил пока. Сколько ты времени на нее потратил? Полгода целых? Ничего себе!

— Валер, да говорю тебе, что это не из той оперы!

— И что, за полгода она так и не поплыла, что ли? Наверняка поплыла, раз к себе жить пустила… Квартира-то хоть на нее оформлена?

— Нет. Нет! Точно не на нее…

— Во идиот… А ты не врешь ли мне, а? Я ведь проверю. Запиши-ка мне ее фамилию…

…Вероника все терла и терла тело жесткой мочалкой, потом вставала под горячие струи душа, смывала с себя шапку пены и все начинала сначала, то есть терла себя и терла лихорадочно-нервно — все никак не получалось смыть с кожи вечернюю брезгливость. Невидимой грязной коркой она вылезала на руках, на ногах, на животе… И еще ей все время казалось, что исходит и исходит от нее плотной волной тот самый тяжелый, болезненно-затхлый дух, так быстро поселившийся в маминой комнате в Востриковом переулке… И опять отдавала тело шустрым, спасительным водяным струям, бьющим без передыху ей сверху на голову, и опять нещадно терла и терла жесткой мочалкой тонкую белую кожу, пока не загорелась она возмущенно малиновым больным свечением. Только через час, закутавшись в толстый махровый халат и водрузив на мокрых волосах большой тюрбан из банного полотенца, она решилась заглянуть на кухню в тайной надежде, что поздний гость успел уже исполниться своей гостевой совестью и вежливо покинул их дом.

К счастью, его и в самом деле на кухне не оказалось. Стас сидел за столом один, уронив голову в сложенные большим ковшиком ладони, и растерянно всматривался куда-то в кухонное пространство. Что-то очень насторожило Веронику в его лице…

— Стас! Очнись! Что с тобой?

— А?! Что? Что, Вероника, я не понял?

Он заморгал навстречу ее озабоченному взгляду быстро и беспомощно и растянул красивые губы в детской совсем, виноватой мальчишеской улыбке, будто вот-вот собирался заплакать.

— Что случилось, Стас? У тебя неприятности, да? Это твой друг тебя так расстроил?

— Да какой он, к черту, друг…

— А кто это, Стас?

— Вероничка, тебе лучше этого не знать, наверное…

— Здрасте, приехали! Человек приходит сюда, как к себе домой, доводит тебя до тихой практически истерики, а мне лучше этого не знать? Нет уж, давай выкладывай, дружочек, все как есть! Как на духу давай…

— Я не могу, не могу, Вероника!

— Что значит — не могу?

— А то! Меня, между прочим, вообще убить могут…

— Да за что?!

— Давай я тебе как-нибудь потом расскажу, а? Честное слово, расскажу! А сейчас спать ляжем — ты же устала, наверное.

— Не то слово — устала. Я просто с ног валюсь. И голова так кружится…

Она и в самом деле пошатнулась слегка и быстро села на кухонный стульчик, ухватившись испуганно за край стола. Банное полотенце скользнуло с головы и тихо свалилось на пол, открыв мокро-тонкие колечки волос и чуть оттопыренные маленькие розовые уши, и она медленно опустила голову, провожая его глазами. Потом, моргнув удивленно, так же медленно подняла взгляд на Стаса и долго на него смотрела, будто видела впервые, и никак будто не могла сообразить, что же этот красивый молодой мужчина все-таки делает здесь, на ее кухне…

— Эй, ты чего… — испуганно схватил ее за локоть Стас. — Пойдем-ка и в самом деле спать, Вероничка… Не пугай меня…

— Ну что ж, пойдем. Только обещай, что ты мне все-все потом расскажешь! А сегодня я действительно ничего уже понять не в состоянии. Кое-как на ногах держусь. Даже есть не хочу, хотя желудок с утра пустой.

— Пойдем-пойдем, я тебя отведу… А потом и посуду помою. А ты спи… Утром я тебе завтрак хороший сделаю…

— А когда мы с тобой поговорим, Стас? Завтра?

— Ага, Вероничка, завтра. Обо всем поговорим завтра…

Он долго еще сидел в эту ночь на кухне, прислушиваясь к шевелящемуся внутри страху и будто плавая без сил в состоянии вязкой и полной безысходности-невесомости. И курил без конца. Сигаретный дым, повертевшись перед глазами тонкими голубыми полосками, улетал послушно в тихо шумящую вытяжку, стылая тополиная ветка за окном все скреблась и скреблась занудно-визгливо в стекло, заставляя его вздрагивать периодически от тоскливого этого звука. Конечно, правильнее было бы встать и уйти отсюда, прямо сейчас уйти. Уйти из этого уютного дома, где ему так понравилось жить. Нет, он не мог. Знал, что так надо, и не мог решиться даже со стула встать. Ну почему, почему у него никогда не будет такого вот дома? Не будет такой веселой, разноцветной кухни, не будет мягкого кресла перед телевизором, не будет такой, как Вероника, умной и красивой жены? Конечно, это же все заработать-заслужить надо… Не нахрапом взять, как он хотел когда-то, а именно заработать. Именно заслужить. Только слишком он поздно это понял, к сожалению. И даже попытка начать новую жизнь его не спасла, выходит. Зря только на работу устраивался, голову людям морочил. Не получится у него никогда как у всех. Чтоб дом, чтоб работа… Потому что прошлое свое — его же так просто не отменишь и, как весенний кораблик, от себя не отпустишь плыть вниз по грязной луже. Оно все равно придет и напомнит о себе нагло ухмыляющейся Валеркиной рожей и повиснет тяжелой опасностью над Вероникиной светлой кудрявой головкой. Бедная, бедная Вероника… Ей-то все это за что? Нет, он должен, он обязан встать и уйти прямо сейчас! Если вообще этим поступком что-либо остановить сможет, конечно…