Папа есть, нужна Любовь (СИ) - Татьяна Любимая

точкой о капот машины. Испепеляет меня сердитым взглядом. Уверена, будет выговаривать, что задерживаю его.

— Позвоните мне, — Тимур протягивает визитку. — Мы не договорили.

Киваю.

— Идите. Вас МУЖ ждет.

Слово «муж» из его уст звучит как ругательство.

Невозможный человек!

Дочка у него хорошая, а сам он хам и грубиян.

Таечка машет мне ладошкой через стекло, а я ей. Ее отец, сжав губы, выруливает со стоянки на дорогу. Кидает напоследок на меня осуждающий взгляд.

А я стою истуканом, провожаю чужую машину. Душа рвется следом.

— Ну, мы едем, нет? — раздраженно кричит Борис.

Иду к его машине, на ходу убираю визитку Вершинина в сумочку.

— У тебя грязь, — делает мне замечание.

Естественно! Я спасала девочку и ее щенка.

Возле машины трачу еще пару минут, оттирая влажными салфетками лицо, глядя на себя в боковое затемненное стекло. Блузку не почистить, только стирать, а у меня встреча с поставщиком. Ладно, на работе есть палантин, скрою им пятна.

На улице шумно, но мне кажется, я слышу, как скрипят от раздражения зубы мужа. На самом деле я просто оттягиваю момент, когда останусь один на один в его машине. Легкий ветерок доносит до меня запах Бориного одеколона. Меня от него подташнивает. Может, намекнуть секретутке, чтобы другой парфюм ему купила?

Привожу лицо и волосы в порядок, наконец, занимаю пассажирское сиденье.

Молча отъезжаем от участка.

Глава 24

Миронов специально сворачивает в другую сторону, хотя, поехали бы мы за Вершининым, до Орбиты было бы ближе.

Движения мужа резкие — газ, тормоз, повороты. Машина едет рывками.

Воздух в салоне наэлектризован, как перед грозой. Хочется вжать голову в плечи, потому что вот — вот засверкают молнии и грянет гром.

Сейчас, после общения с маленькой девочкой, наступил откат. Моя броня — защита от мужа, пала. Я обнажена и уязвима.

Сердце сжимается от ужаса, что я могла поехать другой дорогой, позже или, наоборот, раньше, мы могли с ней не встретиться, что бы с ней было?

Я все правильно сделала — была с малышкой до последнего, успокаивала, защищала, просила мужа о помощи.

Это было необходимо! — успокаиваю себя.

«Только не убегай больше, Таечка» — посылаю ей мысленно просьбу.

«Какой стлашный» — вспоминаю слова девочки, и улыбка сама ползет от уха до уха. Пусть она говорила о Кузе, вышло как будто о моем муже.

Борис некрасивый, а когда гримасничает — будь то эмоции радости или гнева — и вовсе чудовищно страшен. Кузя по сравнению с ним хорошенький.

Отворачиваюсь, делая вид, что смотрю на улицу, прячу беззвучный смех, прикрываясь волосами.

Приоткрываю окно со своей стороны, дышу свежим воздухом.

Моя броня крепнет. Что бы не пожелал Борис — прорвемся. Главное, Таечка с отцом. В безопасности. И мы скоро снова встретимся.

Надо же, Тимур предложил мне работу няней. Не будь у меня салона, я бы, наверное, согласилась. И даже без оплаты. Просто очень мне Таечка по сердцу пришлась. Как родной мне ребенок. Уж потерпела бы ее отца как — нибудь. Может быть, он и не плохой человек и грубит не часто и не всем подряд. Возможно, просто из — за дочки переволновался, вот и нервный был.

А она… мамой меня назвала!

— Давно ты с ним знакома? — звучит в салоне.

— С кем? — поворачиваю голову к Борису.

— Ты прекрасно понимаешь о ком я.

— С Черновым?

— Не прикидывайся дурочкой, Люба! Тебе не идет! С Вершининым! — выплевывает фамилию как нечто неприятное.

— Месяц назад его дочь подарила мне шарик. Сегодня я увидела ее второй раз в жизни, — не вижу смысла скрывать правду.

— Я про ее отца вообще-то, — психует Борис.

— А ты думаешь, маленькая девочка в парке будет гулять одна? — тоже отвечаю эмоционально. А не надо на меня повышать голос и г…о свое выплескивать!

— По городу же она сегодня гуляла одна?

— Сегодня она убежала от няни. Шла к отцу на работу.

— Надо же, какая осведомленность, — язвительно. — Ну и как он — ее отец? Успела сравнить?

Фыркаю, не комментируя. Что и кому я пытаюсь объяснить и доказать?

— Тебе не все ли равно, Боря? Мы разводимся. С кем я знакомлюсь и общаюсь — мое личное дело. Спасибо, что помог. Говори свое желание.

Последнее, — хочется добавить.

Борис держит долгую паузу. Можно подумать, что он размышляет что бы такое завернуть, чтобы меня удивить. Но я его знаю. Он давно все придумал, теперь хочет заставить понервничать.

— Ты возвращаешься в нашу спальню. В нашу кровать. Как законная жена.

— Не-ет, — вырывается из меня истеричный смешок. — Уволь.

«После твоей шаволды мне противно даже одним воздухом с тобой дышать» — едва не выскакивает из меня дерзкое.

— Это. Мое. Желание, — чеканит сквозь зубы. — Живем как прежде в любви и согласии. И ты забываешь о разводе.

— Ни за что, — машу головой. — Ни за что не лягу с тобой в одну кровать. Ни о какой любви и тем более согласии речи быть не может. Вспомни наш договор: ты отдаешь мне салон, я не претендую на остальное имущество. Через полтора месяца слушание, я не передумаю. Муж и жена мы только по документам. На самом деле — свободные. Впрочем, ранее статус женатого человека не мешал тебе изменять мне, — напоминаю причину развода.

— Эта девочка… как ее, Тася… тебе понравилась, да? — внезапно Миронов переводит тему.

— К чему этот вопрос? — напрягаюсь я.

— Мы ее удочерим.

Что-то у меня со слухом внезапно случилось. Какой-то несусветный бред слышится.

— Что ты сказал? — на всякий случай переспрашиваю.

— Мы удочерим эту девочку. Это несложно. Лишим ее отца родительских прав и официально оформим удочерение.

— Это невозможно.

— У Чернова зафиксировано, что девочка дважды убегала от родителей. Достаточно, чтобы признать семью неблагополучной.

— Ты не сделаешь этого, — меня начинает потряхивать от слов Бориса. Он привык добиваться поставленных задач. Пугает, что слишком серьезен в намерениях.

— Один звонок, — усмехается этот страшный человек.

И как только язык повернулся предложить мне такое. Но меня сковывает ужас от мысли, что он исполнит свою угрозу. У него связи.

От бессилия сжимаю кулаки, с силой впиваясь в кожу ногтями. Разжимаю.

Как? Как привести в чувство Миронова?

— Ты уже разрушил нашу семью. Не смей. Трогать. Эту! Ты не имеешь права!

— Не трону, если МЫ будем жить как прежде, — упивается своей безумной идеей.

— Боря… — пытаюсь говорить спокойно и рассудительно. И даже ласково: — Зачем ты падаешь в моих глазах еще ниже? Зачем разочаровываешь сильнее? Я уже тысячу раз пожалела, что