Папа есть, нужна Любовь (СИ) - Татьяна Любимая

уши девочки. Негоже ей слушать нашу перепалку.

В последний раз не успеваю убрать руки. Тимур кладет свои поверх моих. Ладони у него горячие. Настолько, что еще одна волна жара, намного мощнее, чем до этого, прокатилась по моему телу. От кончиков волос до мизинцев на ногах.

— От чистого сердца могли бы прийти хоть раз в парк! Мы с дочкой туда как на работу по субботам и воскресеньям ходим! — произносит проникновенно, немного хрипло и с новой порцией обвинений. При этом не отводит глаз от моих губ.

— Зачем? — опешив, спрашиваю. И даже не пытаюсь вытащить свои руки из плена. Тоже загипнотизирована красивым изгибом мужских губ. А еще тело вспомнило, что оно женское и… его давно не касалось мужское.

— Вас ждем, — слышу в ответе издевательские нотки.

— Зачем?

— А то вы не знаете? — Тимур щурит свои бесстыже красивые голубые глаза, поднимая их чуть выше моих губ. — Или для вас ЭТО обычное дело?

Что ЭТО? Подарить заколку?

Тася недовольно крутит головой, скидывая с себя наши руки.

— Вы что, лугаетесь? — дрожащим голоском спрашивает. Глазки подозрительно блестят.

— Нет, зайчонок.

— Нет, солнышко.

Отвечаем одновременно с Тимуром. И даже улыбаемся, чтобы не расстраивать малышку.

— Нельзя лугаться! Надо длужить!

— Мы дружим.

— Да-да, мы уже друзья, милая.

В кабинет входят Борис и Чернов. Мы с Тимуром резко отшатываемся друг от друга.

— Все свободны, — сухо бросает капитан, зыркая на нас из-под нахмуренных бровей.

Обескураженно осматривает пол своего кабинет. Там кучки салфеток. Одну кучку сделала я, Таечка накидала потом еще — скрывала беспредел Кузи.

— Дежурный, — открыв дверь, зовет Чернов кого-то из коридора. — Уборщицу ко мне.

— Благодарю, — процедил Вершинин.

Непонятно, кого поблагодарил — меня, Бориса, Чернова или сразу троих.

Бочком, бочком, покидаем помещение. Тася на руках у Тимура. Кузю несу я. Замыкает нашу процессию Борис. Его прожигающий взгляд чувствую лопатками.

Выходим на улицу.

— Моя машина осталась возле Орбиты, подвезешь меня туда? — спрашиваю Миронова.

Не хочу ехать с ним, но не такси же вызывать! И надо услышать, что я теперь должна и к чему готовиться. Пусть уже быстрее озвучивает.

— Подвезу.

— Подожди минуту, я отдам щенка.

Хорошо, машины у них припаркованы по разные стороны от отделения.

Вершинин, ворча на дочь, усаживает ее в детское кресло.

— Папочка, подожди, я еще с Любовью не наговолилась!

— Во-первых, надо говорить тетя Люба, во-вторых, не стоит ее задерживать. Ее ждут.

В его голосе иголки. Как будто это плохо — что меня ждут. Мужчина. Муж.

По документам пока еще муж, в остальном — никто для меня.

Но Вершинин таким тоном реагирует на Бориса, будто я ЕМУ что-то обещала, а не мужу!

Глава 23

В голосе Тимура иголки.

— Кузю будете забирать? — делаю вид, что меня не волнуют выпады Вершинина.

— А у меня есть выбор? — иронично изгибаются красивые губы мужчины.

Мысленно закатываю глаза — какой же он… невыносимый красавчик.

Выразительно глядя в мои глаза, забирает щенка, устраивает его на пол между задними и передними сиденьями.

Взгляд непроизвольно задерживается на пятой точке. Вершинин и тут идеален!

Обмахиваю лицо ладошкой. Жарко.

— Не балуй мне тут, — грозит пальцем собачонке.

Сожри его подголовник! — посылаю желание Кузе. И хотелось бы злобное, но выходит парадоксально шуточное.

— Отвезите его в ветеринарку для начала, — советую.

— Разберемся.

Тимур явно ждет от меня каких — то других слов. Но я не умею читать мысли! И это я вообще — то жду от него благодарности!

— Любовь! — Тася тянет ко мне ручонки.

Беру ее на руки. Обвивает мою шею, как обезьянка. Еще и ножками талию обхватила. Крепко.

— Поедем к нам домой? — приглашает с детской непосредственностью.

Я бы с удовольствием! Хоть куда, лишь бы не туда, где живут Борис и его мать.

— Я не могу, хорошая моя. Мне очень жаль…

Представить не могу, что вот сейчас расстанусь с малышкой, от которой так замечательно пахнет детством, нежностью, любовью. Еще больнее от мысли, что возможно, мы больше не увидимся.

— Если тебя тот стлашный дядька будет лугать, — шепчет Тася на ухо, — ты моему папе позвони, он плиедет и уши ему наделет.

— Я не знаю его номер телефона, — сердце скачет как умалишенное от любви к этой маленькой заботливой девочке.

— Я знаю. Восемь, девятьсот тлинадцать… — диктует цифры.

Она и номер телефона наизусть знает! Ну, Таечка! И не сказала Чернову!

— Запомнила?

— Запомнила.

— Повтоли.

Старательно сохраняя серьезное лицо, послушно повторяю.

— Молодец, — с очень важным видом хвалит. В этот момент — копия папаши. Тот же взгляд с прищуром, тот же изгиб губ. — Плиходи в субботу в палк, я буду тебя ждать.

Еще увидимся! — ликует мое сердце.

— Приду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Девочка прижимается губами к моей щеке.

А-а-а! Сейчас разревусь!

— Не убегай больше, Таечка, ладно? — пытаюсь вкатить слезы обратно. И шепчу тоже, потому голоса снова нет: — А то у твоего папы будут большие неприятности.

— Не буду.

— Обещаешь? — копирую ее интонацию.

— Обещаю.

Усаживаю ее в детское кресло.

— Я буду тебя ждать!

— Я тоже!

Целую ее в макушку. Ангелок мой.

Выпрямившись, встречаюсь глазами с Тимуром. Все это время он стоял поодаль, ждал, когда мы с его дочкой наговоримся. Не уверена, что слышал наш разговор.

— Пристегните Таечку, пожалуйста, я не умею, — предательски подрагивает голос.

Пристегивает. Закрыв дверь, поворачивается. Что-то собирается сказать, кажется, снова обидное.

Поэтому прерываю его:

— Найдите Тасе хорошую няню. Пусть лучше следит за девочкой.

— Вакансия свободна. Займете?

Вот. Как я и думала — открыл рот, чтобы поиздеваться.

— Благодарю. У меня уже есть работа.

— Жаль. В таком случае…

— Люба! — окрикивает Миронов.

Обернувшись, киваю ему, что скоро. Он бесится, что я долго. Показательно тыкает пальцем на циферблат наручных часов.

— Любимый муж? — покрываются льдом голубые глаза Тимура.

После взгляда через мое плечо на Бориса, он переводит его на меня, скользит по моим пальцам, сжимающим сумочку. Обручальное кольцо я не ношу с того дня, хотя Миронов его принес мне на третий день. Оставил на прикроватной тумбочке, до сих пор оно там и лежит. Видеть его не могу.

— Муж.

Вот не надо на меня так смотреть! Осуждающе! Мне и без вас, Тимур Александрович, несладко. Чуть меньше двух месяцев еще терпеть.

— Не смею задерживать. Приятно было познакомиться, Любовь… Андреевна.

Произносит мое имя низким голосом. С хрипотцой.

И снова где — то на краю сознания мелькает ощущение дежавю.

— И мне, — спохватываюсь.

Как же не хочется расставаться с Таечкой. Даже ее ледяной отец приятнее Бориса, который меня ждет, упершись пятой