Босоногая баронесса - Джоан Смит

Лаура слушала и понимала, что у Хайятта такой глубокий внутренний мир, который даже представить себе трудно. Она считала его просто модным художником, но это оказалось поверхностным суждением. Он был более чем талантлив. Она прекрасно представляла теперь, что, как только он начал вращаться в обществе, с ним сразу же стали носиться как со знаменитостью, тем более, что его портреты приукрашивали дам. Две недели лести изменили поведение Оливии. Хайятт же противостоял лести годами и при этом не превратился, подобно Оливии, в невыносимое существо.

– Вот почему вы передаете плату за портреты на благотворительные нужды? – спросила Лаура.

– Принято считать, что дворянин не должен работать ради денег, это ниже его достоинства. Ожидается, что любой из нас, кто с признаком таланта, передаст свой заработок на благотворительность. Именно так поступает лорд Байрон. Нет, я вовсе не хочу сказать, что мое слабое мастерство можно сравнить с великолепием байроновских строф…

Лаура с любопытством взглянула на него.

– Вы слишком скромны, лорд Хайятт. Трудно сравнивать яблоки с апельсинами, но мне кажется, ваши работы будут цениться дольше, чем поэзия Байрона. Возможно, абсурдно ставить рядом его восточные стихотворения и ваши светские портреты, но у них есть нечто общее: и те, и другие нереальны. О, я совсем не хотела оскорбить вас! – добавила она, бросая быстрый взгляд, полный раскаяния.

– Напротив, я польщен, мисс Харвуд, Лаура, если мне можно так называть вас, – сказал Хайятт, следя, не станет ли она возражать.

Лаура кивнула в знак согласия.

– Лаура – очаровательное, нежное имя. Оно подходит вам. Мне именно так хотелось называть вас последние дни, чтобы приподнять мой упавший моральный дух.

– Это все из-за Ярроу и его компании.

Хайятт с сожалением покачал головой.

– Сказать по правде, из-за вашей баронессы. Она казалась таким неиспорченным существом, когда я начинал портрет! Потом, на моих глазах, она изменилась. Она больше не вписывается в окружающий ее лесной фон. А когда она в десятый раз стала пилить меня этим ужасным платьем, я едва удержался от желания водрузить мольберт на ее голову.

Лаура вспыхнула от стыда за поведение своей кузины.

– Она не привыкла к такому пристальному всеобщему вниманию. Оно вскружило ей голову. Последнее ее завоевание – лорд Тальман. Он пригласил нас в Кастлфильд на уик-энд.

– Я и не воображал, что он приходит ради удовольствия поглазеть на мою работу, я только не мог понять, баронесса или вы сами были притягивающей его силой, – сказал Хайятт, вопросительно улыбаясь.

– Я? – воскликнула Лаура и рассмеялась. – Конечно, нет!

– О вкусах не спорят, – ответил Хайятт с галантными поклоном, который предполагал, что баронесса не является его выбором. – Вы поедете в Кастлфильд?

– У меня есть слабая надежда, что лошади Кастлфильда окажутся для баронессы достаточно сильным соблазном. Боюсь, Оливия может предпочесть остаться в городе и носиться с мистером Ярроу. Они договорились о прогулке сегодня днем, что означает: мистер Медоуз и я должны будем тащиться позади, соблюдая приличия.

Хайятт и без того знал, что Лаура слишком часто бывает в компании Медоуза. Небрежное сочетание их имен в ее устах предполагало еще более возросшую близость между ними.

– Вы знакомы с ним достаточно долго, если не ошибаюсь?

– Его тетя живет в Уитчерче, он приезжает навестить ее уже несколько лет подряд.

Хайятт кивнул, ожидая продолжения, но Лаура ничего больше не сказала.

Увидев гравюры Хайятта, Лаура поняла, что упустила возможность остаться в веках, отказавшись ему позировать? Она теперь твердо знала, что его работы бессмертны. Как замечательно иметь портрет, написанный гением! Ей захотелось, чтобы Хайятт вернулся к обсуждению своего предложения. Она ощущала в Хайятте перемену. Он не флиртовал с ней с того самого дня, как она во второй раз отклонила его предложение ее нарисовать. Хайятт был слишком джентльмен, чтобы дуться по этому поводу, но она чувствовала холодность его манер. Но сама она была слишком застенчива, чтобы заговорить о своем портрете первой.

Некоторое время Лаура молча с тихой улыбкой смотрела на художника, затем произнесла:

– Ну как, можно взглянуть на портрет баронессы?

– Конечно. Стало моей привычкой открывать бутылку шампанского, чтобы выпить за успех произведения. Вы мне скажете, чего заслуживает мое новое творение, шампанского или эля.

Когда они вошли в мастерскую, все стояли вокруг мольберта, изучая портрет. Сначала Лаура решила, что он уж слишком похож на все остальные портреты светских дам, только фон, разумеется, другой. Преувеличение чар Оливии было очевидно. Но по мере того, как Лаура вглядывалась в картину, она заметила, что выражение на лице баронессы несколько изменено по сравнению с первоначальным замыслом: нимфа природы должна была б выглядеть наивной, чистой. Восторга, о котором говорил Хайятт, однако, не было заметно. В приподнятом подбородке Оливии чувствовалась высокомерная гордость, а в блестящих глазах был неприятный оттенок скуки и внутренней пустоты. Лаура поняла, что Хайятту до чертиков надоела эта картина. Однако, он не поленился вписать соломенную шляпку, как и задумывал.

– Очаровательно! – вертелась вокруг портрета Оливия. – Я влюблена в свой портрет, лорд Хайятт! можно я возьму его домой показать тетушке?

– Он еще не высох. Я не совсем доволен лицом, выражением глаз, – сказал Хайятт, рассматривая свою работу.

– Вы ничего не должны менять! Я такая хорошенькая! Похожа я в жизни хоть немного на портрет, кузина?

– Очень похожа, – ответила Лаура.

Затем она взглянула на Хайятта, их глаза встретились, во взгляде художника промелькнула искра. Оливия не заметила внутренней пустоты портрета. Она выглядела прелестно, и только это имело для нее значение.

– Наверняка, вы с баронессой установите новый стиль, – сказал Тальман, внимательно глядя на портрет, – я предвижу, как все леди снимают свои бриллианты, одалживают платья у горничных, рисуют на лицах веснушки и босиком разгуливают по гостиным Лондона.

Мистер Медоуз также считал, что портрет баронессы – чрезвычайно достойное произведение. Они немного поговорили о сумме и о том, какому благотворительному обществу следует передать чек.

Тальман осторожно отвел Лауру в сторону.

– Баронесса согласилась поехать, если ее тетя не станет возражать. Я должен поговорить с Хайяттом сейчас, но чуть позже я заеду к вам на Чарльз-Стрит, чтобы убедить компаньонку баронессы принять приглашение. Надеюсь, баронесса не разочаруется в моих лошадях, – сказал он.