Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2018 - Коллектив авторов

class="v">Удостоверясь, что они вдали,

Судьбу клянем и с гордостью ругаем

Тигристых пчел проклятого Дали.

И кругляшей с пьянящею бурдою

Не оживит гудящая семья…

А мы сидим под кровлею худою,

С диагнозом «тревога бытия».

1999–2014

«В это утро – не верится даже…»

В это утро – не верится даже —

На железной дороге опять

Пахнет дегтем, и серой, и сажей,

И поплыли года мои вспять.

Точно я не тогда, а сегодня

Снова мчусь мимо хат и дубов,

И считаю несметные сотни

Этих робких двуногих столбов,

Слышу свист своего паровоза

И косынку щиплю на груди.

И еще не дошла до психоза

Жизнь моя – и она впереди…

А что скорби закон непреклонен,

Знаю я со младенческих лет…

На каком пустыре похоронен,

Где лежит мой расстрелянный дед?

Марганцовкой цветут иван-чаи,

Белым пухом встречают меня,

Чтобы, прошлое с новым сличая,

Родовые мне счесть имена.

Парашютики ветром развеет,

Чтоб на будущий год не затих

Род кипрейный в угодьях своих,

И чем северней, тем розовее…

«Разлука – забытьё, небытиё…»

Разлука – забытьё, небытиё,

Прощанья истеричные попрёки,

Но в мире всё – любимое, твоё,

Везде напоминанья и намёки.

Как отповедь прощенья поутру,

Автосирены воют надо мною.

Разлука – это ивы на ветру,

Лохматые, с блестящей сединою.

И обличений горестный размах,

Когда не соглашаюсь покориться,

Когда вражда в нефритовых глазах

Взъерошенной надменной соколицы…

Сродни болезни разверстовка гроз,

И дождь, и град, и гром – тысячекратно.

И то, что нас расшвыривает врозь,

И засухе, и буре адекватно.

Всё выморено, ссохшись на корню,

Гремят литавры листьев тополиных.

Но как я всё земное прокляну,

Когда оно в чертах твоих любимых!

Новодевичий монастырь

А.О.

Потому я помню о тебе,

О твоей извечной худобе,

О глазах, что нежно светлосеры.

Выше стен и выше новых крыш

Монастырским отроком стоишь —

Без молитвы, без креста, без веры.

Вот приют, в каком ты в детстве жил,

Где корова бродит меж могил.

Дух капустный, ну, а цвет свекольный…

И под огороды занят сад,

И солдаты с бабами лежат

В белых закоулках колокольни.

Эта тишь, и эти соловьи,

И атеистической семьи

Жесткие советские запреты,

И церквей закрытых высота,

Что приводит к вере во Христа

До прочтенья Нового завета.

Здесь ты видел не сортир и склад,

А убор Ирининских палат

Под пасхальный благовест рассвета.

В эти храмы, даже не входя,

Ты крещен был радостью дождя,

Награжден страданьями поэта.

И доныне остаешься ты

Образом усталой доброты,

Русской доли в участи вселенской,

Хоть и предан до последних дней

Лишь партийной матери своей,

А не Божьей Матери Смоленской.

Быть женой блаженного нельзя,

Можно только в дочки да в друзья.

Ты не ту, наверно, выбрал в жены!

И погиб – кудрявый, молодой,

Лучевою мучимый бедой,

Безответной нежностью сожженный.

Ты хотел, мой несчастливый брат,

Душу вымыть, точно белый плат,

Чистотою жертвенной простлаться,

Вместе с жизнью навсегда отдать

Душу… Ради права всех прощать

И прозванья Божьего посланца.

2014

София Киевская

В линялых тренах, в серой бумазее

Туристы шли сюда и ротозеи,

И мы с тобой, влюбленные, вдвоём.

И все в соборе были, как в музее,

Собравшись в дождь под арочный проём.

Я думала о жизни – что жестока,

Но мозаичным золотом Востока

Нам всем сияла древняя стена,

Где Богородица так стройно одинока.

Мать-одиночка? В Киеве – весна…

Там ладана не жгли, и воск не капал,

И ни цветка не положили на пол,

Никто копейки лептой не принес,

И чей-то сын (о нас?) чуть слышно плакал,

Как незаконнорожденный Христос.

Богослуженья не было и хора,

И всех нас принял просто, без разбора

Трехнефный храм, но был он словно пуст.

Кто встал у солеи, кто у порога,

Но в храме мы не чувствовали Бога,

Молитвой общей не согрели уст.

В одной стране мы жили, но – не жили,

И, вставши рядом, были все чужие,

И вовсе не заметили с тобой,

Что время четверть века отзвонило

С тех пор, как в этом крае заменило

Кровавый флаг на желто-голубой.

И вот сегодня сердце замирает,

Когда кубы и баррели считают,

Планируют: давить или бомбить?

И новой болью мне сжимает сердце.

О Господи, ведь мы – единоверцы!

Хоть и забыли заповедь любить…

2000–2014

«Одинокий, идет по вагонам…»

Одинокий, идет по вагонам —

Вот, уже по вагонам пошли!

Костылей истерический гонор.

Инвалидной судьбины рубли…

Он брезентовой варежкой тычет,

В рукавицах, чтоб рук не казать,

И дают ему, ясно, не тыщи,

Торопливо отводят глаза.

Точно вижу увечного сына…

Этот, может, и выжил один,

А другие – в осенней полыни

Полегли средь украинских дынь…

Отчего, доброволец безногий,

Принимая полтинник и грош,

Ты меня оттесняешь с дороги,

И рубля моего не берешь?

Отчего же