Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2018 - Коллектив авторов

кондом

страсти для бережной стирки и предсмертный роддом

виртуальные тёрки хакерский взлом вины

не узнаешь в лицо пиздец – увидишь его со спины

не успеешь подумать амба а меркнет чат

боевое искусство смерти

тутовый Твой нунчак

«на чётной стороне лото…»

на чётной стороне лото

ничком ладони

прикрой бочоночек а то

он в мёртвой зоне

а на нечётном бережку —

игра на вылет:

рука потянется к мешку

и душу вынет

Меж этой землей и небесной…

Сергей Пагын

Родился в 1969 году. Живет в городе Единцы (Молдова). Филолог. Выпускник педагогического института. Автор пяти книг стихотворений: «Обретения» (2002), «Прогулка в ноябре» (2005), «Сверчок в радиоприёмнике» (2008), «Перед снегом» (2012), «Просто жизнь» (2017). Финалист и дипломант Международного поэтического конкурса имени Н. С. Гумилева «Заблудившийся трамвай» (2010). Лауреат премии «Молодой Петербург» (2011). Победитель Международного поэтического интернет-конкурса «Эмигрантская лира» в номинации «Неоставленная страна» (Бельгия, 2012/2013). Член Ассоциации русских писателей Республики Молдова.

«В стихах Сергея Пагына много зыбкой, прозрачной акварели. Много снега и живых звуков природы: вот легкое дрожанье новорожденных листьев, вот шуршание – опавших, отчетливое бельканто невидимого в лесу ручья, однотонный звук застывших в воздухе стрекоз. И много вещественного, но неуловимого. Глина и вода. Лоскутное и шерстяное. Мед на пальце и варежка в снегу. Музыка и слово. Мне хочется, чтобы читатель запомнил этот новый голос, негромкий, неспешный, ненавязчивый.»

Надежда Кондакова, поэт, редактор

«Пили водку, уточку кормили…»

Пили водку, уточку кормили —

хлебный мякиш ей кидали в пруд.

Не спеша, о разном говорили,

поднимая изредка сосуд,

чтоб налить и глянуть – много ль, мало

огненных внутри осталось сил…

Стрекоза у берега летала,

словно кто-то палочкой водил

маленькой, голубенькой, волшебной,

спрятавшись в воздушной глубине,

сотворяя в тишине полдневной

чудо, не явившееся мне.

«Вот облако в озере гладком стоит…»

Вот облако в озере гладком стоит

и слушает иволги пенье.

И легче травинки серебряной быт

в прозрачное это мгновенье.

И пёрышко – белая, тонкая тень,

в лазури застыв бестелесной,

для взгляда живого – опора, ступень

меж этой землёй и небесной.

«Пройдя по жизни больше половины…»

Пройдя по жизни больше половины,

я не познал ни облака, ни глины,

живя ещё меж небом и землёй.

И вижу только вскользь и мимоходом

как погружает в молодую воду

ладонь ветла прозрачною весной,

как стриж летит, и длится взрыв черешни

белёсый, нежный – это воздух вешний

из тёмной кроны выдернул кольцо…

И пусть в душе то радость, то тревога,

в мои глаза печально смотрит Бога

большое неотступное лицо.

«Жили-были, не тужили…»

Жили-были, не тужили,

песни пели, небом были

золотистым иногда…

Стали памятью и тенью,

да кладбищенской сиренью,

стали – глина и вода.

Ангел с горочки спустился,

в чудный пламень обратился,

озарил незримый лес.

Тётя Галя с дядей Сеней

по листве идут осенней

тропкой в сторону небес.

«Что человеку осеннему надо?..»

Что человеку осеннему надо?

Света немного из голого сада,

нежности тёмной,

тепла —

можно печного, а можно людского,

можно лоскутного и шерстяного,

чтобы тихонько текла

жизнь в ожидании первого снега,

чтобы смотреть, как стремится с разбега

лист залететь на окно,

кружит, прощаясь, скворчиная стая,

и в мутноватой бутыли, играя,

в трубочку дышит вино,

и за оградой приятель твой грустный

к дому идёт между скирд кукурузных,

к белящей стену жене…

Что человеку осеннему надо?

Света немного из голого сада,

сладкого снега во сне.

«Ты говоришь: Мороз…»

Ты говоришь: «Мороз.

И нужно над подвалом

продушину закрыть,

и лук в сарай убрать…».

Как сладко и темно под старым одеялом

и грушам золотым, и луковицам спать!

И думается мне, что вещи и растенья,

обычные слова и плач ночной, и смех

невидимые нам отбрасывают тени

куда-то вверх.

И тени всё растут – зима им не помеха,

светлеют и поют, и обретают вес.

И ширится для нас продушина, прореха

в стене небес.

«В самих себе мы – дикая вода…»

В самих себе мы – дикая вода,

не знающая музыки и слова.

Над нею жизнь проходит без следа,

без всякого прибытка и улова.

Она нема, она глуха, как сон,

по ней скользят событья-водомерки.

И если мир в ней как-то отражён,

то это просто судорога ветки

и всплеск огня, и детский влажный рот,

скользнувший над, смеющийся, и снова

приходит смерть – и тут вода встаёт,

перетекая в музыку и слово.

«И в слово лёгкое вместишь ты напоследок…»

И в слово лёгкое вместишь ты напоследок

косматый промельк придорожных веток,

на пальце мёд и варежку в снегу…

Куда-то вдаль над местностью печальной

оно плывёт ладьёю погребальной,

а ты в траве сидишь на берегу.

Но будет день и будет ночь кривая,

и ты пойдёшь, пути не разбирая,

водой ли, глиной, воздухом во мгле.

А там зима растёт из рукавицы,

и снег встаёт, и вспорх синичий длится,

и твёрдый мёд сияет на столе.

«Небо плачет человеком…»