В середине дождя - Олжас Жанайдаров

Я положил трубку и посмотрел в окно. Я смотрел долго-долго — на темное, уже не серое, а фиолетовое небо, на деревья, которые трепал назойливый ветер, на водный канал, исходивший нервной рябью. Дождь продолжал лить — лить, не переставая. Словно пытаясь затопить все вокруг.

Часть вторая

Глава 10

Когда я учился в школе, родители три года подряд отправляли меня в детский лагерь "Сосновый бор", который находился в Московской области. По их мнению, солнце, свежий воздух и игры со сверстниками были теми вещами, которые могли на тот момент составить мое счастье. Но наблюдая организационную суматоху с воспитателями, отрядами, автобусами, путевками, я не чувствовал, как другие дети, никакого восторга. "Все в порядке?" — спрашивала мама. Я кивал головой в ответ.

Пребывание в "Сосновом бору" было сродни этому кивку головой. Разница между счастьем и удовлетворением — это разница между ответом "Да" и молчаливым кивком.

Это были скучные, однообразные дни. Я ел, спал, играл в футбол и настольный теннис. Вместо вечерних дискотек посещал местный видеоклуб, где смотрел американские боевики и комедии. Ни в каких конкурсах и соревнованиях, как правило, не участвовал. Лишь один раз занял второе место по настольному теннису. Еще меня иногда просили нарисовать что-нибудь для стенгазеты отряда.

По-настоящему в лагере я любил только две вещи. Первой была речка. Тихую и спокойную, ее с одного берега подпирал глухой, зеленый лес, а с другой — золотое поле. Река огибала территорию лагеря и терялась за бором.

На речку наш отряд ходил купаться и загорать. Правда, я больше предпочитал уединенные прогулки. Особенно мне нравилось одно местечко, скрытое от посторонних глаз, на которое я наткнулся в начале смены. Это был пригорок, окруженный с трех сторон высокими соснами. Отсюда открывался замечательный вид. Был виден и противоположный берег, и поле, и дороги, это поле пересекающие, — по ним, урча мотором, изредка проезжали автомобили, похожие на коричневых тараканов. После полдника я приходил сюда с листами бумаги и пытался запечатлеть эту красоту. У меня мало что получалось — я чувствовал, что не могу передать в рисунке все великолепие здешнего вида. Поэтому я обычно откладывал папку с листами и просто сидел, глядя вдаль, прислушиваясь к окружающим меня звукам.

Тогда же во мне проснулся интерес к книгам. В лагере "Сосновый бор" была замечательная библиотека с замечательной библиотекаршей. Ее звали Нина Сергеевна. Это была женщина лет 60, сохранившая, тем не менее, ясный, живой ум. Библиотека "Соснового бора" — вторая вещь, которую я любил в лагере.

Однажды я бродил по территории лагеря, изучая местные объекты, и зашел в библиотеку, где раньше не бывал. Внутри, за стойкой сидела женщина в очках, в легком, на бретельках, платье и с платком поверх голых плеч и читала книгу. Никого больше не было. Увидев меня, женщина оторвалась от чтения и, улыбнувшись, спросила:

— Хочешь что-нибудь почитать?

Я пожал плечами. Подошел к стеллажам. Здесь были в основном книги, выпущенные еще в советское время, — с рваными корешками и стертыми буквами на обложке. На одном из верхних стеллажей я увидел кипы журналов. Полистав их, положил обратно — на пальцах осталась серая пыль.

Я обернулся. Женщина, все так же улыбаясь, наблюдала за мной.

— Не можешь выбрать? — Она подошла ко мне. — Тебе сколько лет?

— Двенадцать.

— А что ты обычно читаешь дома?

— То, что по программе задают. А, рассказы про Шерлока Холмса хорошие. Еще Носова читал.

— Так. Понятно.

Женщина, окинув полки взглядом, вытащила две книжки.

— Что-нибудь из Уэллса и Дюма читал?

— Нет.

— Держи. — Женщина протянула мне книги. — Тебе понравится.

Сев обратно, она заполнила мой библиотечный формуляр.

— Меня зовут Нина Сергеевна, — сказала женщина, когда я уходил. — Прочитаешь — приходи еще. Снова что-нибудь тебе подберу.

За два дня я проглотил и "Человека-невидимку" Уэллса, и "Три мушкетера" Дюма. Придя к Нине Сергеевне, я сказал, что мне все понравилось.

— А я тебе новые книжки приготовила. — Она достала из-за стойки несколько книг. — Только ты теперь не торопись. Книжки, как и пищу, нужно глотать, тщательно пережевывая. А то ничего потом внутри не останется. Хорошо?

Я кивнул и посмотрел на новые книги. Здесь были "Вокруг света за 80 дней" Жюля Верна и "Война миров" Уэллса. Самой большой по размеру была синяя книжка с красивым пестрым узором на обложке. Я прочитал название — "Узбекские народные сказки".

— Сказки? — я недоверчиво поглядел на Нину Сергеевну. — Я же не маленький.

Библиотекарша посмотрела на меня поверх очков.

— А это сказки для больших. Для таких, как ты.

Я все еще сомневался. Нина Сергеевна сказала:

— Не понравится — сразу принесешь обратно.

Но делать этого не пришлось — узбекские сказки меня потрясли. Я влюбился в причудливый мир прекрасных пери, честных дервишей, хитроумных принцев и злых дивов. Когда я пришел к Нине Сергеевне после ужина, я светился от переполнявших меня чувств.

— Потрясающие сказки! — выпалил я.

— Вот видишь. — Когда Нина Сергеевна улыбалась, вокруг ее глаз собирались морщинки. — Скажу по секрету, я сама их до сих пор перечитываю. И возраст этому не помеха.

В тот день я не пошел в видеоклуб, а остался в библиотеке и до самого отбоя общался с Ниной Сергеевной.

В библиотеку кроме меня мало кто ходил. В маленьком зале было всегда тихо и прохладно. Поэтому теперь, взяв новые книги, я не уходил сразу, а оставался и разговаривал с Ниной Сергеевной. Мы обсуждали прочитанные мною рассказы и романы, делились впечатлениями, спорили. Нина Сергеевна была интересной собеседницей.

— Откуда вы столько про литературу знаете? — как-то спросил я Нину Сергеевну.

— Литература — это моя профессия. Я в школе тридцать лет ее таким, как ты, преподавала.

— А сейчас?

— А сейчас я отдыхаю.

После повестей Кира Булычева Нина Сергеевна неожиданно дала мне почитать рассказы Гоголя.

— Мы в школе Гоголя проходили. Но что-то мне не очень понравилось, — сказал я.

— В школе многие вещи кажутся скучными. Потому что — в школе. Я подобрала рассказы, которые будут тебе интересны.

Нина Сергеевна не ошиблась и в этот раз. Ее подборку я прочитал с удовольствием.

— Больше всего мне понравился "Вий", — сказал я позже.

— Когда "Вий" читал, страшно не было?

— Было, — признался я. — Но оторваться не мог.

— "Вий" — любимый рассказ моего внука. Он твой ровесник.

— А он сейчас в лагере?

Нина Сергеевна покачала головой:

— Нет. Он в Курске, там семья моего младшего сына живет. Я к ним каждую осень погостить приезжаю. Мы любим ходить в лес и собирать грибы. А еще у меня дача есть — я замечательную ежевику выращиваю и делаю варенье.

— Ежевика? А она вкусная? — спросил я.

— Очень. Я на выходные домой поеду, и тебе баночку привезу, — улыбнулась Нина Сергеевна.

— Спасибо. А у вас есть и старший сын?

— Да. Он в Москве работает. Метеорологом.

Нина Сергеевна о своем обещании не забыла и привезла после выходных варенье. Мы сидели в библиотеке и пили чай с ежевикой. Рядом со мной лежала папка с рисунками — я только что сходил на речку.

Заметив папку, Нина Сергеевна попросила показать рисунки. Посмотрев работы, сказала:

— Ты очень хорошо рисуешь. В художественной школе занимаешься?

— Нет.

— Сам? — удивилась она. — Какой молодчина!

Нина Сергеевна в задумчивости рассматривала листы. Затем сказала:

— Я, кажется, знаю, что тебе дать почитать.

Она направилась к стойке. Порывшись у себя, Нина Сергеевна достала книжку небольшого формата и протянула мне.

— Это сборник стихов одного японского средневекового поэта. Его звали Мацуо Басё. Стихи необычные. Трехстишия. Называются "хокку".

Я раскрыл сборник на одной из страниц посередине.

— "Ива склонилась и спит. И кажется мне, соловей на ветке — Это ее душа", — прочитал я.

Нина Сергеевна сказала:

— Хокку — это словесная живопись. Если не можешь запечатлеть что-то в рисунке — то можешь запечатлеть это в словах. Я дарю тебе эту книжку.

О Японии Нина Сергеевна могла рассказывать часами. Я с открытым ртом слушал ее истории о великих императорах, самурайских традициях, национальной кухне.

— Мой муж был японистом, — сказала она. — В Японию ездил не раз. Однажды даже взял меня с собой.

— А где он сейчас?

— Он умер. Два года назад.

Я опустил глаза. Нина Сергеевна потрепала меня по макушке:

— Ничего. Ты же не знал.