Невеста клана - Ольга Шах

методами лечения алкоголизма, я очень надеялась на то, что смогла помочь кузнецу. Мне кажется, что мы с бабушкой в своё время перепробовали всё на свете для того, чтобы мама Наташа завязала навсегда с этой пагубной привычкой. Я помню, как бабушка закрывала её дома, чтобы дружки моей матери не пришли и не принесли ей бутылочку, так кого остановит второй этаж? Вот и мать он не останавливал… А как бабушка оплачивала многочисленные клиники? И из каждой она убегала через какое-то время. Врачи только разводили руками – ведь у них не тюрьма…

После смерти бабушки собственную родительницу я видела всего лишь несколько раз. И последний как раз после того, как я выпустилась из детдома. Делить нам было нечего, сожалеть не о чем, так что больше судьба нас не сводила. Понятия не имею, где она обреталась в последние годы, в равной степени мне были не интересны и её многочисленные попытки устроить свою личную жизнь, и безуспешные поиски работы, где требовались бы сильно пьющие и не очень желающие работать люди. Надеюсь, что у неё сейчас всё в порядке, а нет, так Бог ей судья…

Но что сейчас об этом думать? Моя мать осталась далеко отсюда, в другом мире, в который я ещё имела шанс вернуться. А сейчас у меня есть иные заботы – очень уж мне тревожно, что Якоб потребует исполнения супружеских обязанностей. Вот именно поэтому я сейчас украдкой собираю вырванные Родериком сорняки. Если я верно помню, то сок этого растения оставляет омерзительные жёлто-зелёные пятна на коже. Я решила, что кашу маслом не испортишь, и схватила целую охапку этих сорняков, радующих глаз маленькими жёлтыми цветочками.

Так, теперь спрятать их от вездесущей Брайд. Она с самого утра носилась по замку, находясь в полном очумении. Причём, мне сложно сказать, что её взволновало больше – предстоящее торжество или возможность покинуть Горы, ну, и папеньку в придачу…

Поэтому-то я сейчас и старалась как можно незаметнее пройти в свои покои, и уже там припрятать свой «улов» до нужного часа. Как я и предрекала, Брайд была в нервическом состоянии, оттого, что мой гардероб не предполагал подвенечного платья, а шить его было некогда – по каким-то, только отцу понятным причинам, меня было необходимо выдать замуж в авральном режиме…

Так что сейчас Брайд стояла посреди комнаты, держа в руках роскошное вечернее платье молочно-белого цвета с открытыми плечами. Да уж… даже несмотря на моё нежелание выходить замуж, глупо было отрицать то, что платье было великолепно. Довольная Брайд тут же усадила меня перед зеркалом и стала мастерить мне причёску, которая ввела меня в лёгкий ступор – десятки локонов, плотно закрученных в мелкие кудельки и удерживаемые шпильками. Даже не хочу представить, как будут выглядеть мои волосы после того, как я смогу расплести эти мерзкие нашлёпки из волос на голове.

- Ах, леди Полли! Вы будете самой красивой невестой! – умилялась Брайд, сложив мощные руки на груди – Вот уж рад будет ваш супруг после того, как увидит вас без фаты!

Я навострила уши, и, как оказалось, сделала это не зря. Согласно древнему обряду, снимать фату с новобрачной и помогать ей расплетать волосы должен не кто иной, как молодой супруг. Потому что зачастую были случаи, когда молодые видели друг друга исключительно в день венчания, ну, как «видели»… невеста-то была скрыта плотной фатой, так что с этим могли быть проблемы… и вот для того, чтобы избежать «возвратов по браку», если так можно было выразиться, то супруг стал сам снимать фату. А потом уже кричи, не кричи…

Одним словом, на удивление продуманная традиция, и очень полезная для меня, если честно. Хотя бы потому, что мои пятна на лице будут незаметны под плотной фатой, так что я не спалюсь раньше времени. При мысли о том, какую пакость я задумала, на душе становилось как-то легко и приятно.

Наконец, «час икс» настал! Я отправила Брайд по какой-то надуманной надобности, а сама тем временем обильно намазала себе лоб и щёки соком того сорняка, который припёрла со двора. На первый взгляд, никаких особых изменений не произошло, но я не сомневалась в том, что совсем скоро «процесс пойдёт», и я стану похожей на старую лишайную мышь с кудельками на голове.

Услышав тяжёлые шаги на лестнице и пыхтение, я поняла, что возвращается Брайд, и быстро приняла приличествующий благородной даме пристойный вид.

- Леди! Церемония скоро начнётся, так что лучше нам поспешить! – выпалила горничная, и мне ничего не оставалось, как вяло перебирать ногами, бредя за ней.

«В одном я с ней согласна» - понуро размышляла я, делая всё для того, чтобы не рухнуть с лестницы, поскольку в этой вуали я мало, что видела – «Это в том, что тянуть не стоит, нервы у меня тоже ведь не железные!».

Внизу, у лестницы, уже собралось всё семейство для того, чтобы сопроводить меня в маленький храм, где будет проведён свадебный обряд.

- Охо-хо! – одобрительно сообщил папенька, когда увидел меня, с трудом передвигающуюся из-за длинного платья – Мальчишка Лейтон не слишком-то заслуживает такую невесту… но тут уж ничего не поделаешь… уговор есть уговор…

- Спасибо, папенька! – единственное, что могла выдавить из себя я.

- Слышал я, что дочка кузнеца нашего с тобой отправляется в Равнины? Это хорошо, конечно. Я бы ещё отряд с тобой отправил, но неудобно как-то… твой супруг теперь за тебя в ответе, ему и карты в руки… но, коли приспичит, так ты уж себя охоронить сможешь, девочка моя. Да, кстати, хорошо, что не скинула кузнеца сегодня с бастиона. Нет, конечно, если ты рассердилась за то, что тебе изуродовали малую палицу, то я тебя понимаю. Сам, бывало, серчал иной раз по пустякам.

- Но все после этого оставались живы? – поинтересовался братец Роб.

- Согласен, немного перегнула девочка палку! Но её понять тоже можно! Такие нервы, ещё и палица загублена! Конечно, она расстроилась, вот и велела ему прыгать – не соглашался отец.

- Ничего, ничего! – утешил родителя дядюшка Эйлбарт – Наша девочка ещё покажет им, что такое истинная леди!

При этих словах юная девушка, которую мне представили, как Айлин, дочку дяди и мою сестру, весьма легкомысленную девицу, подняла глаза к потолку. Очевидно, что мой образ не вызывал у неё восхищения. Впрочем, это всё мелочи. Я просто стояла молча и