Любовь и честь - Флора Спир

– Тем лучше. – Эмброуз бросил лукавый взгляд на своих спутников. – Тогда у меня во время путешествия будет время продолжить ваше образование. Вам понадобится лучше, чем сейчас, знать латынь, да и некоторое знание греческого не помешает. Потом, разумеется, арабский. Я несколько лет изучал его, готовясь к своему второму путешествию на Сицилию.

– Все это хорошо для ученого человека вроде тебя, но почему я должен пытаться разговаривать словно какой-то язычник? – презрительно проговорил Элан.

– Этот вопрос выдает твое туманное представление о странах, куда мы едем, – ответил Эмброуз. – Кроме этих языков, я научу вас тому, что знаю о замечательном королевстве Сицилия, так что вы сможете найти свое место при дворе короля Роджера. Я хочу, чтобы вы избежали глупых ошибок, которые делал я, оказавшись на Сицилии по пути из Святой Земли домой. Когда я был еще рыцарем, то не ценил знаний и представившейся мне возможности восполнить свое образование. Если бы я подумал тогда о том, как лучше ими воспользоваться… А вот теперь я возвращаюсь в поисках упущенного и хочу, чтобы вы не повторили моей легкомысленной ошибки.

– Если я уеду из Англии с вами, на что еще не согласился, – сказал Элан, – то смогу сопровождать вас лишь до Ирландии, может быть, до Бордо. И только короткое время. Допускаю, что морское путешествие, возможно, прояснит мои мысли и позволит вспомнить, что произошло, когда был убит Криспин. И думаю, что мне, наверное, лучше покинуть на время Англию, пока не стихнут страсти. Но, как только смогу, я вернусь, чтобы доказать свою невиновность и вызволить Джоанну из-под власти ее изверга отца.

– Я надеялся, что доходчиво объяснил, – укоризненно покачал головою Эмброуз, – что Рэдалф позаботится о том, чтобы тебя объявили вне закона. А как только король Генрих подпишет об этом указ, любой человек в Англии сможет убить тебя, не боясь возмездия. Когда умрет твой отец, ты не сможешь наследовать его земли. Они отойдут короне.

–. Значит, я стану безземельным рыцарем вроде Пирса. – Элан пожал плечами, стараясь примириться с правдой, которую до этой минуты отказывался признавать.

– Однако, – продолжал Эмброуз, – в Сицилийском королевстве рыцарь, обладающий умом и ратным опытом, может заработать себе и земли и титул.

– Что не принесет мне никакой пользы в Англии, – отозвался Элан.

– В одном я согласен с Рэдалфом, – сказал Эмброуз, – король Генрих долго не протянет, а когда он умрет, полагаю, здесь начнется хаос. Потому что, как и Рэдалф, убежден, что большая часть английской знати не станет подчиняться правлению женщины. На эту смуту ты только и можешь надеяться: во время таких междоусобиц все эти объявления «вне закона» забываются либо теряют свою силу. Отправляйся со мной на Сицилию, Элан. Заслужи там земли, власть и богатство. И тогда ты сможешь выбрать подходящий момент, чтобы вернуться и потребовать то, что принадлежит тебе по праву.

– Но ведь это займет годы, – возразил Элан. – А как же Джоанна?

– Ты ничего не можешь для нее сделать, – ответил на его вопрос Пирс. Он с нескрываемым восхищением слушал мудрого Эмброуза. – Рэдалф будет держать Джоанну под таким строгим присмотром, что до нее никому не добраться. Он должен держать ее взаперти, изолировать от мира, чтобы без помех закрепить за собой земли Криспина, – если только Джоанна носит его наследника…

– Все это я понимаю. – Элан снова вскочил на ноги. – Не надо мне ничего повторять. Мне невыносимо думать, что они могут сделать с Джоанной.

Мне тошно от вас… от вашей рассудительности. Ни один из вас не знает, что такое любовь, когда сердце разрывается, пересыхает во рту и вы на все пойдете ради нее… на все!

– Ты искренне убежден, что я этого не знаю? – поднял брови Эмброуз. Он продолжал сидеть на голой земле, подтянув до колен рясу, с ломтем хлеба в руке. – А почему, ты думаешь, я снял кольчугу и надел эту грубую одежду священника, если не ради того единственного, кого люблю больше жизни? Ради него я готов отдать жизнь, принять мученическую смерть, если понадобится.

– Жажда возмездия за гибель дорогого человека не то же самое, что беспредельная любовь к женщине, – возражал Элан.

– Может, и нет. – Несмотря на разгорающийся гнев Элана, Эмброуз сохранял спокойствие. – В молодости я любил одну-двух женщин. Я тогда был рыцарем. И хорошо понимаю, что ты теперь чувствуешь и как тяжело тебе рассуждать разумно, когда все мысли в смятении, а тело мучительно жаждет ее прикосновения. Я прошу тебя лишь поразмыслить над тем, что сейчас помочь Джоанне ты не можешь и в бесплодных попытках скорее всего погубишь свою жизнь и причинишь любимой еще больший вред. Если же ты выждешь, все спокойно обдумаешь, тщательно подготовишься, то позднее настанет день, когда ты преуспеешь в том, что сегодня обречено на трагический провал.

– Выжидать? Не могу! – Элан бросился в лес прочь от своих друзей. Пирс сделал было попытку последовать за ним, но Эмброуз остановил его.

– Не держи его, – сказал он. – Дай ему время на размышления. Элан не дурак. Постепенно он придет к единственно правильному решению.

Элан, не глядя вокруг, продирался сквозь заросли и наконец остановился, испытывая желание разрядить гнев и стукнуть кулаком по самому толстому дереву, попавшемуся на пути. Дереву он вреда не причинил, но сильно ободрал и разбил себе руку. Боль от ссадины и ушибов привела его в чувство.

Молодой человек понимал, что Эмброуз прав. Если бы он мог освободить Джоанну и забрать ее с собой в Сицилийское королевство, он сделал бы это и никогда не пожалел об Англии. Но Элан не мог спасти ее, не отдав взамен своей жизни, и знал, что этой напрасной жертвой не поможет своей любви. Чтобы сохранить надежду на то, что когда-нибудь он вызволит Джоанну из рук ее бездушного алчного отца, он должен был срочно покинуть Англию. Он поклялся над телом Криспина, что вернется к Джоанне и выполнит клятву, когда обстоятельства сложатся благоприятно.

Элан снова ударил кулаком по дереву, испытывая почти радость от боли в руках, помогавшей ему забыть о боли в сердце, которая не оставит его до того счастливого мгновения, пока он снова не обнимет Джоанну.

Он скроет ото всех эту изнуряющую боль. Недостойно мужчины так открыто проявлять чувства, а он уже не мальчик. Его переживаний не заметит никто. Он поступит так, как советует Эмброуз: заслужит в Сицилии такие огромные богатства и власть, что Рэдалф по сравнению с ним будет просто ничтожным муравьем. Тогда он вернется, низвергнет Рэдалфа и вернет свою любовь.

– Я вернусь за тобой, моя любовь, – поклялся он, упершись лбом в дерево и прижав к губам окровавленный кулак. – Жди меня, Джоанна. Я вернусь!