Любовь и честь - Флора Спир

А теперь давайте похороним Криспина в усыпальнице под этим алтарем, чтобы он покоился, рядом со своими предками. Я торжественно клянусь, что велю изваять лицо покойного из лучшего мрамора и поставлю на его гробнице. Я также клянусь быть рачительным управляющим владениями Криспина и сохранить их в полном порядке для будущего сына, которого, надеюсь, произведет на свет его вдова в продолжение его рода.

Эта речь вызвала восхищение у всех присутствующих, потому что хотя убийства родственников случались… и даже иногда считались необходимыми в целях самосохранения… но все-таки какие-то отдаленные представления о справедливости у них были, и в это утро Рэдалф явил себя примером всего лучшего, что есть в нормандских баронах. Объявит король Генрих Пирса и Элана вне закона или не объявит, значения не имело. Если любого из них поймают, пощады не будет. А что касается Джоанны, любой из присутствующих здесь мужчин сделал бы то же самое: утверждал, что его дочь может… всего лишь может… родить ребенка, чтобы оправдать захват земель, ранее ему не принадлежавших.

Все гости разъехались, и в замке Бэннингфорд снова наступила тишина. Барон Рэдалф, теперь хозяин вдвое большего количества земель, чем неделей раньше, был абсолютно уверен в своей неколебимой власти, когда предстал перед дочерью и женой в брачном покое, где Джоанна оставалась со смерти Криспина.

– Хватит реветь! – заорал он на Джоанну. – Может, тебе и нравилось заниматься с Криспином любовью, но это всего лишь физическое удовольствие. Ты его почти не знала. Не больше, чем я и Роэз. Прекратишь ты свое нытье?

– Он был добр ко мне. – Джоанна пыталась, как могла, выполнить бездушный приказ отца. – Если бы хватило времени, его доброта и моя благодарность за то, что он не был груб со мной, могли перерасти во взаимное доверие. Мы могли бы глубоко привязаться друг к другу. – Увидев, с каким недоверчивым видом смотрит на нее отец, она замолчала, сознавая, что он не способен понять ее скорби о благородном Криспине.

– Мое самое сокровенное желание, чтобы с тобой было все благополучно, – начал Рэдалф, – поэтому ты останешься в этой комнате до определенного времени.

– Что ты говоришь? – вскричала Джоанна. – Я что, пленница? Если так, то почему? Я не сделала ничего плохого.

– Надеюсь, что нет. Ты останешься здесь под стражей, пока мы не удостоверимся, что ты беременна.

– Но это займет несколько недель, – возразила Роэз. – Я могу понять: ты не хочешь, чтобы она ездила верхом или чрезмерно утомлялась, что может привести к выкидышу. Но, милорд, вы же позволите Джоанне проводить часть дня на верхней площадке башни, где много солнца, как она привыкла. Ее шитье…

– Шить она может и здесь, – сказал непреклонный Рэдалф. – Света здесь хватает.

Это и в самом деле была славная комната, лучший покой для гостей в замке, расположенный высоко в западной башне. Безопасный и уединенный. Так как он находился высоко за пределами полета стрел, лишь чуть ниже уровня собственной спальни барона. И окна были чуть шире узких бойниц, пробитых в толстых каменных стенах нижних этажей. В этой комнате было два окна, находившиеся так близко друг к другу, что образовывали нечто вроде алькова. Под окном в стене была высечена каменная полка, на ней лежали подушки, превращавшие ее в удобное сиденье. Для большего уюта на окнах были приделаны не только деревянные ставни, но весь альков занавешивали тяжелым шерстяным занавесом, который в зимние ночи можно было задергивать, сохраняя в комнате тепло. Вещи, принадлежавшие Криспину, и сундук с его одеждой были убраны по распоряжению Рэдалфа, но вещи Джоанны остались.

– Я не вижу в этой комнате никаких недостатков, – продолжал Рэдалф, поглядывая на две жаровни, в которых зимой жгли уголь для обогрева. – Тут уютно и удобно. Ты должна быть здесь счастлива.

– Я не могу находиться в одной и той же комнате дни и месяцы напролет, – воскликнула Джоанна.

– Именно это ты и сделаешь, – ответил Рэдалф. – Я не могу позволить тебе разговаривать или просто видеться ни с одним мужчиной, кроме меня, пока не узнаю, что ты ждешь ребенка от Криспина. Чтобы не было никаких сомнений в отцовстве.

– А если она не беременна? – спросила Роэз.

– Ну, тогда, – Рэдалф сжимал и разжимал пальцы, словно хотел стиснуть ими стройную шейку дочери, если она окажется бесплодной, – тогда я снова выдам ее замуж, как только кончится траур, за кого-нибудь еще. У меня должен быть наследник. Должен!

– Милорд, это очень жестокое обращение с девушкой, которая всего лишь выполняла ваши желания, – настаивала Роэз.

– Надо ли мне напоминать тебе, что если бы ты родила мне детей, у меня не было бы необходимости так обращаться с Джоанной? – Рэдалф обернулся к Роэз со злорадством человека, любящего унижать того, кто слабее и беззащитнее его. – Это тяжкий порок, делающий жену неполноценной. И если ты окажешься не только бесплодной, но и своевольной, я могу на законном основании расторгнуть брак и отправить тебя в монастырь.

– Но если Джоанна беременна и не будет двигаться, – продолжала Роэз, рискуя своим благополучием ради юной вдовы, – она ослабнет и заболеет и сможет родить лишь хилого ребенка вам в наследники. По-моему, милорд, в ваших интересах разрешить Джоанне прогуливаться каждый день по крепостной стене, иногда посещать сад с травами. Я буду сопровождать ее и прослежу, чтобы она ни с кем не разговаривала.

Рэдалф перевел взгляд с Роэз на дочь. Он был в нерешительности. Слова жены встревожили его. Джоанна затаила дыхание.

– Джоанна может прогуливаться по крепостным стенам вместе с тобой, – наконец смилостивился он, – но только с Бэрдом. Он будет охранять вас обеих. Бэрд уж позаботится, чтобы ни один мужчина не приблизился к Джоанне.

Это было не то, что хотелось бы услышать Джоанне. Никакой радости не будет в прогулках с Бэрдом, которого она терпеть не могла. Но радость хоть небольшой свободы возобладала над отвращением к тюремщику.

– Спасибо, отец, – кротко сказала она, несмотря на гнев, кипевший в ее сердце.

– Бэрд будет также сторожить твою дверь, – продолжал Рэдалф. – Кроме засова внутри, я поставлю тебе на дверь крепкий замок, чтобы лучше уберечь от всяких вторжений. Женщина Бэрда, Лиз, будет убирать твою комнату и приносить тебе еду. Не пытайся подружиться с ней. Бэрд позаботится, чтобы она не передавала от тебя никаких посланий.

– У меня вовсе нет желания разговаривать с Лиз, – отвечала Джоанна. – Она отвратительная женщина.

– И ты не будешь передавать никаких посланий ни от Джоанны, ни к ней, – обратился Рэдалф к жене. – Если дорожишь своей жизнью.