Любовь и честь - Флора Спир

Ее беспрекословное послушание причиняло вред не только ей, но и другим. А главное, послужило причиной смерти Криспина. Она все больше убеждалась в этом… Из-за ее покорности отцу Элан стал изгнанником, бежал с родины. Та же участь постигла ни в чем не повинного Пирса, потому что Рэдалф объявил юношу сообщником Элана.

Она задумалась о том, сообщит ли ей отец, если Элан погибнет, и решила, что обязательно. Тем самым докажет ей, что он, Рэдалф, победил. Но пока она не услышит этой страшной вести от отца, Джоанна будет верить, что ее возлюбленный жив. Каждый день она молилась о благополучии Элана и Пирса.

Ночью, одна, лежа в постели или сидя без сна у окна, она снова и снова переживала чудовищность отцовского поступка, сломавшего ее жизнь. В ее душе постепенно разгорелось мятежное пламя. Она будет очень осторожной, потому что ее долг – защитить ребенка Криспина. Но она найдет способ обмануть коварного Рэдалфа… ради себя, ради своего новорожденного, ради Пирса и более всего ради Элана. Он обещал вернуться за ней. Она снова увидится с ним… непременно. В этом Джоанна не сомневалась. Она будет ждать его.

Если бы Джоанна знала, сколько лет пройдет до того, как Элан снова приедет в замок Бэннингфорд, она, наверное, сдалась и, несмотря на материнский долг, бросилась бы в отчаянье с крепостной стены.

Зачатый в начале лета ребенок Джоанны родился в первый день весны года от Рождества Христова 1135.

В преддверии великого события Рэдалф привез из Честера в Бэннингфорд повитуху, чтобы наблюдать за родами дочери.

Джоанна, только глянув на грязную старуху, умолила Роэз принять у нее ребенка.

– Я ей не доверяю, – шептала Джоанна, – потому что эту развалину выбрал отец. Роэз, ты помогала нескольким женам отцовских рыцарей, так что опыт у тебя есть. Пожалуйста, я хочу, чтобы в комнате при мне была только ты.

– Я не уверена, – начала было Роэз, но Джоанна судорожно схватила ее за руки, в панике, что мерзкая повитуха коснется ее ребенка.

Они гуляли по крепостной стене, как делали ежедневно. Бэрд сопровождал их, держась на один-два шага сзади. Джоанна так раздалась в эти последние дни беременности, что если она хотела подняться по ступенькам наверх, на стену замка, приходилось просить помощи ненавистного ей Бэрда. Для нее было сущей мукой, когда он прикасался к ее руке, но выбора не оставалось. Прогулки были для нее жизненно необходимы, давая возможность двигаться и не терять необходимой связи с внешним миром. По приказу отца никто не смел приближаться или разговаривать с ней, но она могла наблюдать, как обитатели замка занимаются своими делами во внутреннем дворе, как меняется стража на крепостных стенах. Было несколько добрых людей, взявших за обычай улыбаться Джоанне, когда Бэрд не смотрел в их сторону, и тогда она не чувствовала себя узницей, оторванной от продолжающейся жизни вокруг нее.

– Роэз, ты должна мне пообещать, – Джоанна взяла мачеху под руку. – Поклянись, что, когда настанет мне время родить, ты не оставишь меня с этой грязной ведьмой.

– Посмотрю, что удастся сделать, – ответила Роэз, понизив голос, чтобы не услышал Бэрд. – Я заметила, что вчера вечером повитуха сильно напилась. Может, ее удастся подкупить.

– Делай что хочешь, только поскорее, – умоляла Джоанна. – Мне кажется, времени почти не осталось.

Джоанна оказалась права – роды начались через час после ее возвращения с прогулки: бурно сошли воды, и начались сильные схватки, следовавшие одна за другой. Роэз не покидала ее ни на минуту, но повитуха тоже находилась в комнате.

– Пожалуйста, вели ей уйти, – вскричала Джоанна при виде отталкивающего сморщенного лица и беззубой улыбки дряхлой женщины. Роэз выждала, пока боли немного стихнут, и объяснила падчерице:

– Рэдалф настаивает на ее присутствии, так что, Джоанна, ты вынуждена повиноваться. Но я заключила с ней сделку. За большой кувшин вина и несколько прибереженных мною монет она оставит нас в покое и просто будет тихо сидеть в углу. Повитуха велела Лиз принести наверх два ведра кипящей воды и согласилась сразу же отослать Лиз, чтобы мы остались одни.

– Спасибо, я рада, что буду избавлена от присутствия женщины Бэрда. Я знаю, что прошу у тебя, Роэз. Если что-то будет неладно и ребенок родится мертвым или ущербным, отец накажет не только повитуху, но и тебя. И меня тоже. – Едва успев договорить, Джоанна приготовилась к новой сильной схватке.

– Я никогда не оставлю тебя одну. – Роэз взяла руку Джоанны в свои и крепко сжала. – А теперь держись за меня.

– Он не должен идти так быстро, – пролепетала повитуха, ставя на стол свою деревянную чашу для вина и придвигаясь поближе, чтобы взглянуть на Джоанну. – Это первый ребенок, и схватки должны длиться часами, может, даже днями. – Она попыталась положить грязную руку на живот Джоанны, но роженица с отвращением отпрянула:

– Оставь меня в покое. Не прикасайся ко мне.

– Будь по-твоему. Ты еще завопишь о помощи. Скоро.

С этими словами повитуха подошла к двери, чтобы впустить Лиз с водой. Верная условиям сделки с Роэз, она быстро отправила женщину Бэрда восвояси и задвинула засов.

– Больше нас никто не потревожит, – успокоила Роэз Джоанну и, указав повитухе на угол, распорядилась: – Садись и сиди там, пока я тебя не позову.

– Делайте что хотите. Мне все равно, раз хорошо заплатили, – отозвалась она.

Теперь началась самая трудная пора: надо было помочь новой жизни появиться на свет, потому что, как отметила повитуха, Джоанна не прошла через естественные медленные начальные часы родов. Джоанне казалось, что ее чрево так же рвется вытолкнуть ребенка, как она жаждет поскорее взять его в руки. Во все время мучительных схваток и усилий Джоанны с ней была Роэз, держала ее за руку, обтирала лоб, ободряла.

Роэз заставляла ее ходить по комнате, а когда она больше не могла этого делать из-за дрожи и слабости в подгибающихся ногах, мачеха переменила тактику. Роэз велела ей присесть на корточки над соломенным тюфяком и удерживала ее, чтобы Джоанна не упала в то время, как тужилась и тужилась, пока ей не начало казаться, что она сейчас умрет от напряжения. Роэз ни на мгновение не позволяла ей отвлекаться от ее усилий, а ребенок шел так быстро, что хотя Джоанна охала, стонала и даже выругалась раз или два, устав тужиться, она не кричала почти до самого конца, когда ощутила, как что-то горячее и мокрое выскользнуло из ее тела. И тогда это был уже крик торжества, а не боли. Роэз тоже громко закричала, подхватывая ребенка и поднимая его, в то время как Джоанна опустилась на солому. Быстро обтерев новорожденного, Роэз закутала его в мягкую ткань.

Пронзительный вопль вырвался из крохотного ротика, и Роэз перевернула дитя, отвернув уголок ткани, чтобы Джоанна увидела, что это мальчик. Джоанна протянула руки, и Роэз положила в них ребенка. Джоанна прижала его к груди. Ребенок стал тыкаться в нее носиком, и она рассмеялась счастливым смехом впервые почти за целый год.