Студент 3 - Всеволод Советский

— Куда?

— Увидишь.

Когда подошли к двери комскомитета, Витек малость завибрировал:

— Это чего, комитет?.. Базилевс, а чего сюда-то⁈ Я…

— Узнаешь.

И я втолкнул его в комнату.

Хафиз с каким-то незнакомым парнем мараковали над бумагами, листали их, лица были не то, чтобы хмурыми, но озабоченными. Ну, бюрократы, понятное дело.

Секретарь бросил на нас беглый взгляд.

— А, привет, ребята. Подождите чуток, присядьте вон там, — указал карандашом.

Мы присели. Комсомольские чиновники вполголоса поговорили о чем-то, затем Хафиз произнес:

— Ладно. Тут, я вижу, без комиссии не разберешься… Организуем. Все, старина, иди отдыхать, меня вон ребята ждут.

И проводив подчиненного, запер дверь на ключ.

— Так, товарищи комсомольцы! Прошу к столу. Комсомолец ведь, Ушаков?

— Ну…

— А ты без «ну».

— Конечно… да…

— М-да… — осуждающе протянул Хафиз. — И как же ты, комсомолец, докатился до такого? А? До фарцовки! По факту это что? Спекуляция. Уголовно наказуемое деяние. Статья 154. И ты не маленький, чтобы этого не понимать! Как так⁈

Он грозно изогнул левую бровь.

Витек уныло ссутулился.

— Плохо, мой юный друг! Очень плохо. Нет, главное, ты понял, как они тебя втянули в это болото? Сперва тряпками барахолить, потом еще что… Чем еще торговал?

— Э-э… сигареты там, жвачка… мелочь всякая…

— Мелочь… Вот тебе и мелочь! Нет, ты понял, что они тебя сперва заманили, а потом башку твою дурную под топор сунули⁈

Владел секретарь мастерством психологического этюда, нечего сказать. Последние слова он прямо-таки рявкнул.

Но и Витек был парень в чем-то неглупый. Он смекнул, что ругают его для острастки, а худого ничего не сделают. И еще больше смекнул: что надо сделать виновато-преданный вид:

— Да понял я уже… С запозданием, конечно, это верно. Но лучше поздно, чем никогда…

Хафиз обратился ко мне:

— Вот, Василий, видал умного? Понял он! Когда в дерьме по пояс очутился — тогда, конечно, понял. Ладно, не по уши… Родионову скажи спасибо! А если бы он с тобой рядом не оказался? Что тогда было бы?

— Ничего хорошего, — вздохнул Витька.

— Да и сейчас хорошего немного, — отрезал Музафин.

Пауза.

— Ну и что делать будем? — вкрадчиво спросил секретарь.

Витька стрельнул в меня взглядом. Я показал глазами нечто — он и это сообразил:

— Исправлять ошибки.

Хозяин кабинета усмехнулся:

— Так… А вот это уже слова не мальчика, но мужа. Ладно, Ушаков! Еще раз говорю: скажи спасибо Родионову! Без него…

Тут он бросил беглый взгляд на часы.

— … без него пропал бы, как швед под Полтавой. Н-да… Ну да ладно! Присказку закончили, переходим к сказке.

Только он так сказал, как в дверь стукнули. Условно: два стука, пауза, и еще два.

— Ага! — воскликнул Хафиз, проворно вскакивая. — Вот она, сказка!

И ринулся открывать.

Глава 10

Витька просительно взглянул на меня. «Кто там еще?..» — без слов говорил его взгляд.

Я ободряюще подмигнул тоже без слов: не робей! Тут плохого не сделают.

Хафиз распахнул дверь:

— Входите!

И в кабинет шагнул редактор Столбов.

Не сказать, что я этому удивился. Не предвидел, нет. Но не удивился.

Хозяин, вновь повернув замок, с умелым бюрократическим тактом провел гостя к нам.

— Вот, Андрей Степанович, два друга-первокурсника… Родионова вы знаете, а вот это Виктор Ушаков, знакомьтесь!

Столбов сурово взглянул на Витьку.

— Который спекуляцией промышляет?..

Витька неуютно заерзал на стуле.

— Он осознал, Андрей Степаныч, — вежливо, но безапелляционно произнес секретарь. — У нас с ним разговор состоялся.

Но Андрей Степанович в этом смысле был кремень. Слово «спекуляция» для него было примерно как «смертный грех» для монаха. Если и не совсем так, то недалеко от этого. На Витьку он все-таки смотрел как на нераскаянного грешника.

Видимо, понял это и Хафиз, решивший поскорее уйти от моральных вопросов к техническим.

— Так, — сказал он, выдвинув один из многочисленных ящиков рабочего стола, — как я понял, препарат у тебя с собой?

Витек кивнул.

— Доставай.

Сам он успел вынуть чистейший лист плотной ватманской бумаги формата А4 (тогда это называли «формат 11») и пару почти медицинских инструментов: блестящие хромированные пинцет с тонкими губками и шпатель — лопаточку вроде ланцета, но не острую.

Витек чуть суетливее, чем надо, достал из кармана плоскую картонную коробочку из-под лекарства, а из нее вытряхнул на стол пять умело сложенных пакетика из вощеной бумаги — так в аптеках тогда продавались порошкообразные лекарства.

— Отлично! — воскликнул Хафиз.

В его четких, уверенных действия появился азарт. Видно было, что вот человек занимается любимым делом. Он взял один из сверточков, очень аккуратно распаковал с одной стороны, лопаткой выскреб на ватман несколько желтоватых крупинок-кристалликов, в самом деле похожих на соль или сахар, только цвет другой. Красивый, кстати говоря. Словно это полудрагоценные камушки, только совсем уж совсем крохотные.

— Так… — пробормотал химик-секретарь.

И резко сунул руку в приоткрытый ящик. На свет явилась лупа в медной оправе на фигурной рукоятке — прямо из арсенала Шерлока Холмса. Хафиз взялся тщательно разглядывать крупинки, так и сяк поворачивая их и лопаточкой и пинцетом.

— Интересно… очень интересно… — бодро приговаривал он при этом.

— Что интересного? — не выдержал Столбов.

Секретарь отложил лупу.

— Есть кое-что, — заявил он авторитетно. — Опуская специальную терминологию…

Опуская это, Хафиз сказал, что почти уверен: вещество могло быть создано у нас, в лабораториях Политеха.