Студент 3 - Всеволод Советский

— Ах, мой мавр Отелло! Я теперь буду бояться спать в ваших объятиях!..

— Не бойся, — отшутился я, — не буду называть тебя Дездемоной…

— А как?

— А разве может быть что-то прекраснее имени Елена?..

Ну, этим сразил наповал. Лена только руками развела:

— Василий Сергеевич! Умеешь ты…

— Умею. Что есть, то есть. Слушай-ка, а вот что: получается, этот Жирков-старший работал когда-то с твоим отцом и с Беззубцевым?

Она оторопела, словно с разбегу налетела на незримое препятствие:

— Ну… вообще-то да. Да! Все трое работали в одной лаборатории. В НИИ. Совместные проекты делали.

Я вновь испытал жгучий азарт гончей. Поймал. Ну поймал же! Еще одна нить, можно не сомневаться.

— Та-ак… — проговорил я. — Значит, Беззубцев и Жирков-младший вполне могут быть знакомы…

Лена озорно принагнула голову, прищурилась:

— Васи-илий… — мелодично пропела она. — Успокойся…

— Я такой, что спокойней не бывает.

— А я боюсь, как бы ты не чокнулся на почве пинкертоновщины. Ты что, и Костю в соучастники хочешь записать⁈ Он у тебя тоже ушел в ночь, скрипнув дверью?..

— И шурша манжетами… — я подмигнул. — Ладно, хватит о них. Давай лучше о нас с тобой.

— А что о нас с тобой?

— Ну не говорить же…

Ночь была прекрасна. Спать, вновь чувствовать бескрайний светлый мир, а пробуждаясь, сознавать, что ты обнимаешь с любовью прильнувшую к тебе очаровательную юную женщину… Да, это называется — счастье привалило! Завидуй, мужская половина человечества!..

Утром мы действовали дружно, слаженно и весело, прямо как настоящие супруги. Стараясь, правда, не говорить о том, что осталась у нас впереди всего одни такие сутки счастья: завтра днем приезжают Ленины «предки». Где-то в районе обеда или чуть позже.

Мы позавтракали, болтая о пустяках. Лена храбрилась и фуфырилась, но в глубине души немножко трусила, я это разгадал без большого труда.

— Ты в общагу свою пойдешь?.. — спросила она как бы невзначай.

— Конечно, — ответил я. — Кое-что надо забрать, к занятиям подготовиться… Леночка! Самое главное: загляни в отдел кадров, постарайся узнать, что по диагнозу Ларисы. Акт экспертизы, думаю, должен быть готов. Ты же можешь любую информацию раздобыть, я знаю!

Вновь грубая лесть, от которой Леночка размякла. А я про себя подумал, что с этими нашими романтическими воспарениями учебу-то я еще не подзапустил, но день-другой, и отрыв может обозначиться. Браться за нее надо основательно. Но говорить о том, конечно, не стал, а сожительнице подмигнул:

— Ты, никак, боишься, чтобы нас вместе не увидели?

Она заегозила:

— Ну, бояться не боюсь…

— Но нежелательно.

— Даже не знаю, как сказать…

— Ладно, — я махнул рукой, — не переживай. На самом деле пересуды ни к чему, учебный год еще толком не начался… — и увидел с каким облегчением она восприняла мои слова.

Действительно — позавчера еще была девицей, новый статус прирастает душевно-сложно. Я отнесся с пониманием. Вышли мы вместе, и по рассветному бульвару прошлись рука об руку, а потом взяли, как говорят моряки, разные румбы.

Ребята мои ночные отлучки воспринимали с юмором, но поощрительно, поострили примерно так же как вчера, я отшутился… и день начался.

Доцент Половиков, ведущий у нас «Техническую графику», объяснял, конечно, разумно, толково, но очень уж нудно, прямо в сон вгонял. Кое-как, мысленно матерясь, слушал я его тоскливые повествования… А в большую перемену, пожертвовав обедом, рванул в комскомитет.

Хафиз, на мою удачу, был один, листал какие-то бумаги. Мне обрадовался:

— Ага, автор передовых статей! Входи, входи. С чем пожаловал?

— С сенсацией, — ответил я в тон.

— Ух ты, ах ты!.. — развеселился он. — Ты смотри, не преврати нашего «Политехника» в бульварную прессу!

— Это не для печати, — сказал я вроде бы в шутку, но он уловил в моих словах серьезный тон, отложил бумаги:

— Вот даже как.

— Да. Мне нужно десять минут, чтобы все изложить.

Он посмотрел на меня уже без всяких прибауток. Малая пауза…

— Слушаю тебя внимательно.

Глава 9

Я сделал глубокомысленное лицо и сказал так:

— Ты ведь слыхал о смерти сотрудницы отдела кадров?..

— Лариса? Конечно. Я и знал ее, правда, шапочно. Яркая личность, много пикантных слухов ходило про нее…

— И самый пикантный… — подхватил я…

— Про ее отношения с Беззубцевым, — усмехнулся Хафиз.

Я заметил, как в его глазах зажегся интерес — пока неопределенный, но совершенно явный. Отточенный нюх комсомольского секретаря почуял, что Василий Родионов прибыл с чем-то остросюжетным.

— Вот, — произнес я тоном бывалого контрразведчика. — А Беззубцев уже который день на больничном. У нас лекции по химии пока отменяются.

— Он у вас общую химию ведет? — Хафиз слегка вскинул брови.

— Да. А что?

— С профессиональной точки зрения — повезло, — произнес он со сложной интонацией.

— Согласен. Но речь не о том. Возвращаюсь к теме. Итак, дано: жили-были двое любовников. И вдруг женщина умирает, а мужчина отлеживается дома, прикрывшись больничным листом. Есть над чем задуматься?..

— Бесспорно, — не менее многозначительно произнес Музафин. — Только ничего, кроме задумчивости это нам не даст.

— Тоже верно, — согласился я. — Но это не все. Вот еще ряд событий…

Конечно, я готовил данную речь, даже легкий конспект ее набросал на бумажке — для системности. И сейчас заговорил четко, планомерно. Начал с того, что разговор доверительный, неофициальный — Хафиз на это коротко кивнул, признавая, что дальше него не пойдет. И я сдержанно поведал про Витьку-фарцовщика, без подробностей сказал, что он