Мой запретный форвард (СИ) - Морф Кейт

Или назад: туда, где наглый хоккеист дышал мне в губы, и мир проваливался под ногами?

Да, такой шанс дается раз в жизни, но выбор разрывает жизнь пополам.

ГЛАВА 34.

Яр

Тренировка в разгаре, лед сегодня чище обычного: не раздолбанный под весом парней, а новенький, недавно только залитый.

Я заряжен. Вся команда заряжена, катаем друг против друга. Я сегодня за красных.

— Анисимов, не залипай! — орет Василич от борта, и я встряхиваюсь.

Демьян ржет, проезжает мимо и толкает меня плечом.

— Ты где там летаешь? В НХЛ уже?

— Правая! — рычу в ответ и ухожу в обводку.

Противники не успевают, какие-то они медленный сегодня.

Стартуем с Пашкой в нападение, клюшки стучат об лед, шайба «шух, шух» и врезается в сетку, как пуля.

Тренер свистит и жестко кидает:

— Меньше понтов! Больше дела!

Но хмурые глаза его выдают, он очень доволен нашей работой. Я чувствую это, и кровь кипит еще сильнее.

Финал близко. Драфт близко. Передо мной сейчас огромная и тяжелая дверь в будущее, и ключ у меня в руках. Только бы не просрать, не вспылить и не слететь с катушек.

Я обещал.

Мы добиваем серию, еще один круг, подстраховка, силовая. Тело гудит, мышцы ноют, в голове только хоккей.

Это мой лед, мой воздух, моя игра.

После тренировки иду в душ. Горячая вода бьет в плечи, смывает ледяной жар. Я закрываю глаза, вижу трибуны, вспышки камер, слышу комментаторов, которые называют мою фамилию.

Знаю, зачем все это. Знаю, зачем пашу как проклятый. Если твои ноги не трясутся после тренировки, значит, ты хреново тренировался. В хоккее не любят слабых, лед не терпит нытья.

Выхожу в коридор, капли с волос стекают на разгоряченное тело, на мне только полотенце на бедрах. В общаге как всегда шум, хохот, драка полотенцами, скрученными в «морковку», кто-то орет про протеин, кто-то матерится, что забыл тапки.

Мои плечи расслаблены, мысли тянутся к вечеру и к нужному режиму восстановления.

Вхожу в комнату, подхожу к кровати и торможу. На ней лежит моя футболка. Аккуратно сложенная и походу даже несколько раз руками приглаженная, как будто кто-то делал это медленно и с упрямством, через злость и, мать его, нежность.

Я беру ее, ловлю запах порошка.

Пальцы сжимаются, челюсть тоже.

Быстро одеваюсь и иду в медблок, футболку с номером сжимаю в руке.

Без стука вхожу в кабинет врача. Полина сидит за столом, перебирает какие-то ампулы, записывает что-то в журнал. Свет настольной лампы падает ей на волосы, отчего они кажутся светлее, чем обычно.

Она поднимает на меня усталый взгляд.

— Зачем ты ее вернула? — бросаю я, даже не здороваюсь.

Полина смотрит на футболку в моей руке.

— Она же твоя, — спокойно отвечает она.

— Я после твоего канадского додика носить ее не буду, — цежу сквозь зубы.

Она пожимает плечами, а потом тихо и без эмоций говорит:

— Тогда выбрось.

Окей.

Хочешь так? Будет так!

Я кидаю футболку в мусорку, стоящую у нее под столом. Полина даже не дергается, когда я близко наклоняюсь к ней, еще чуть и моя рука тронет ее колено.

Но девчонка никак не реагирует на мою близость. Она что, поломалась? Обычно к ней на пушечный выстрел нельзя подойти, сразу колется и кричит. А тут полный игнор.

Бесит.

— Ты поедешь с нами на финал? — нависаю над Полиной, одной рукой упираюсь в стол, другой – в спинку ее стула.

Она поднимает на меня свои бездонные глаза.

— Нет, — тихо произносит она.

— Почему?

— Я останусь на базе.

— Но нам нужен врач.

— Илья поедет с вами, — вздыхает она. — Мне там делать нечего.

Что-то внутри дергается, мне не нравится ее настрой.

— Что с настроением? — вылетает рык, хотя хотел спросить мягче.

— Ничего, — с непоколебимым выражением лица говорит Полина.

Тишина расползается между нами. Хочу наклониться ближе и одновременно рвануть отсюда к черту, пока опять не наломал дров.

— Полина…

Она опускает голову, раскладывает бумажки, будто я для нее звук, который можно игнорировать.

Меня это ломает так, как не ломал ни один силовик на льду.

— Если ты думаешь, что опять сможешь просто закрыться и исчезнуть, то не выйдет, — шепчу я.

Она вздыхает, как будто устала от меня, от себя, от всего.

— Просто уйди, Ярослав.

Я не знаю, почему мне не фиолетово на нее. Но ее грусть мгновенно передается и мне. Сжав зубы, я с трудом отлипаю от стола и делаю шаг назад. Пячусь к двери в надежде поймать ее взгляд, но она сидит смирно и тупо пялится в бумажки.

С размаха захлопываю за собой дверь, но мне хочется вернуться. Перевернуть ее стул, заставить смотреть на меня, объяснить, что меня рвет изнутри, когда она поступает вот так.

Но я обещал сдерживать себя. Только проблема в том, что с ней это почти невозможно.

На ужине все как обычно. Столовая гудит, как улей. Все едят, шутят, обсуждают тактику, финал, кто на каком месте будет спать в автобусе.

Я сижу и бесцельно ковыряю макароны по-флотски.

Демьян сидит напротив, болтает с парнями, я слушаю их, но будто сквозь стекло.

Я должен думать о финале, о драфте, о том, что скоро моя жизнь поменяется. Но перед глазами стоит ее холодное лицо и эта чертова футболка в мусорке.

— Кстати, — произносит Пашка, сидящий справа от меня, — а где наша медсестричка? Она на диете?

У меня под ложечкой неприятно сводит.

Демьян хмыкает:

— Не знаю. Может, с тем… как его… канадцем тусит?

Смех за столом.

— О, так у нее появился ухажер? — тянет Димка.

Вот сплетницы, а?!

— Видимо, бывший. Или нынешний. Кто его знает.

Гул, подколки, кто-то изображает поцелуи, стол ржет, а меня внутри бомбит.

Я отталкиваю от себя тарелку, так громко подпрыгивает по столу. Руки сами сжимаются в кулаки.

— Вам больше не о чем попиздеть? — недовольно спрашиваю я.

Все сразу умолкают.

В голове вспышка: он в моей футболке в ее комнате, ее голос: я останусь на базе.

Кто-то шутит:

— Яр, ты че, ревнуешь?

Стол снова ржёт и я взрываюсь.

— Заткнитесь!

Смех мгновенно глохнет.

Демьян пытается сгладить напряжение:

— Да ладно, Яр, мы так, в прикол.

Я поднимаю на него яростный взгляд.

— Если еще раз кто-то упомянет его при мне, то я не посмотрю, что мы друзья. Будете позвоночник из трусов вытряхивать. Ясно?

Димка смотрит на меня, как на взведенную гранату и шепчет:

— Яр, остынь.

Остынь?

Смешно.

Я резко встаю, стул с неприятным скрежетом уходит назад.

— Жрать расхотелось, — бросаю я.

Выходя из столовки, слышу перешептывания, но мне плевать. Коридор встречает пустотой. Стенки узкие, хочется ударить что-то.

Разломать. Выбить. Выбросить это чувство из груди.

Херово, что сердце сильнее контракта.

Вытаскиваю телефон и пишу ей сообщение.

Яр: Ты поедешь на финал.

Не вопрос, утверждение.

Три точки печатаются, исчезают, снова появляются.

Полина: Не командуй.

Я закрываю глаза.

Эта девушка самая настоящая катастрофа. И я, видимо, тот идиот, который в нее попал без тормозов.

ГЛАВА 35.

Полина

В общежитии сегодня как-то странно тихо. Наверное, папа с хоккеистов три шкуры содрал на вечерней тренировке. У них скоро финал, он спит и видит, как приведет своих охламонов к победе.

Лежу на кровати на животе, болтаю ногами, книжка раскрыта, но сколько бы раз я не прочла главу, буквы и слова вылетают из головы в ту же секунду. Не могу собрать мысли в кучу. Они постоянно ускользают то к Тони, который сейчас один в незнакомом городе да и в чужой стране в целом, то к комиссии, которая готова пересмотреть мое дело. А еще я думаю о поцелуе Анисимова…

Нет, все они такие! Сначала целуют страстно и смотрят так, словно ты единственная и неповторимая на всем белом свете, а потом ты их застаешь с другой. С такой же, которая развесила уши для очередной лапши.