Мой запретный форвард (СИ) - Морф Кейт

— Горжусь тобой, — говорю тихо, чтобы слышал только он.

Яр улыбается так, что в животе кружится теплый вихрь.

— А ты, — он рассматривает меня, — готова вернуться на лед?

— Готова, — отвечаю я. — И на этот раз все будет правильно.

Его ладонь ложится мне на талию, я накрываю ее своей.

Я думала, что боюсь довериться ему. Что однажды он уйдет, передумает, исчезнет, как исчезали другие.

Но теперь…

Теперь я чувствую внутри теплое спокойствие.

Он – мой. И я его.

Без истерик, без паники, без страхов.

— Поля, — шепчет он у виска, — я люблю тебя.

Наверное, впервые в жизни я верю этим словам не потому, что хочу верить…

А потому что знаю: он не врет.

Мы стоим в шумном коридоре большого московского здания, но, кажется, будто весь мир вокруг нас замер.

— И я люблю тебя, Яр.

ЭПИЛОГ

Полина

Месяц спустя

Я просыпаюсь раньше будильника не из-за нервов, не от боли, не потому что снился суд или очередной скандал. А потому что меня обнимают теплые руки Ярослава. Они тяжелые, надежные и такие родные, что к горлу подкатывает ком.

Мой хоккеист еще спит.

Пол-лица спрятано в подушке, волосы взъерошены, губы чуть приоткрыты, и я знаю: если сейчас трону его плечо, он притянет меня ближе, не открывая глаз, пробормочет что-нибудь вроде «иди ко мне, маленькая», уткнется носом в шею, и все, мне снова не выбраться из его стальных объятий.

Уже прошел месяц, как мы вместе, а я все еще не могу привыкнуть к тому, что счастье может быть тихим.

На кухне до сих пор пахнет гренками. Яр вчера вечером решил, что «надо научиться готовить завтраки, чтобы кормить тебя нормально». Получилось… ну… немного горело. Но я сказала, что вкусно, и он ходил по квартире довольный, как будто выиграл еще один финал.

Сейчас он встает, чешет затылок, подходит ко мне и, не глядя, берет кружку. Одновременно целует меня в плечо.

И этот ритуал повторяется каждое утро. Без пропусков.

— Доброе утро, — хрипло бурчит Ярослав.

— Доброе, — улыбаюсь я.

— Ты сегодня вкусно пахнешь.

— Я пахну тобой, Анисимов.

Мы завтракаем, сидя на одном стуле, потому что ему нужно «чувствовать, что ты рядом». Я читаю сообщения от новой тренерши, планируем расписание, смеюсь над его комментариями, а он то и дело тянется ко мне, целует щеку, шею, ладонь, словно боится упустить момент, когда рядом есть я.

Хотя мы теперь всегда рядом, и это самое невероятное.

Иногда вечерами, когда он возвращается с тренировки, а я – с раскатки, мы валимся на диван. Включаем на телеке какие-то передачи, которые я все равно не смотрю.

Я кладу ноги ему на колени, а он массирует мне ступни, пока рассказывает, как кто-то из команды снова упал на ровном месте, а тренер по силовой, «тот дед-качок», заставил команду бегать кругами.

Иногда Яр поднимает на меня глаза, и в них горит такой свет, что я теряю дыхание.

— Ты знаешь, — он касается моего колена, — я ведь думал, что хоккей для меня – все. А оказалось, что для меня все – это ты.

И я прячу лицо у него на груди, потому что от таких слов все расплавляется внутри.

Я меняюсь. Он меняется. И мы все время меняемся в одном едином направлении.

В нашу съемную квартиру мы уже выбрали новый матрас, потому что старый скрипел так, что соседи точно знали, когда у нас страсть, а когда просто «обнимаемся и смотрим сериал».

Мы купили одинаковые кружки.

Мы развесили фотографии: наши канадские, московские, смешные и глупые, и среди них одна: где он держит меня на льду, а я счастливо смеюсь.

Иногда, по ночам, я просыпаюсь, смотрю на него, и у меня внутри все сжимается от любви к нему. Я чувствую, что рядом находится тот самый человек, в объятиях которого утихают все тревоги.

Сегодня Ярослав провожает меня до двери:

— Я заберу тебя вечером, — целует в висок. — И приготовлю настоящий ужин.

— Пиццу? — поднимаю бровь.

— Мне казалось, что мы договорились больше не обсуждать мою первую попытку готовить, — грозно говорит Яр, но улыбается.

— Ладно, мой самый любимый форвард. Пиццу так пиццу.

Он прижимает меня к себе и тихо шепчет:

— Я люблю тебя, Полина.

Больше никогда я не усомнюсь в этих словах. Месяц назад я боялась довериться мужчине, а сейчас я боюсь только одного: проснуться однажды и забыть, как это, быть любимой им.

— Я тоже люблю тебя, Яр, — говорю с улыбкой, и в его глазах мелькает вспышка.

Он отпускает меня, но не сразу, каждая секунда для нас на вес золота. И я все же ухожу только затем, чтобы вечером снова вернуться к нему.

В наш общий дом, который мы обустраиваем для себя.

В нашу новую жизнь, в которую я наконец-то верю.