Поднять на смех! - Ибрагим Абдуллин

И в душу Ишмурзы западает обида. Какой же он малец, когда по городу раскатывает рядом с автомобилями?!

Перевод с башкирского И. Каримова.

МАРАТ КАРИМОВ

ДРУЗЬЯ ВСТРЕЧАЮТСЯ ВНОВЬ

— Ба-а! Кого я вижу! — воскликнули оба в один голос. — Сколько лет, сколько зим!

Обнялись. Помолчали, разглядывая друг друга.

— Что же мы тут торчим? — прервал один из них явно затянувшееся молчание. — Посидеть бы по такому историческому случаю не мешало.

— Великолепная мысль. Заодно и потолкуем вволю, — поддержал другой.

Зашли в ресторан. Заказали пиво. Завязалась беседа.

— Ну, рассказывай. Как дела?

— Так вот и идут… Своим чередом.

— Да… Своим чередом, значит?

— Да… Именно так.

Наступила неловкая пауза. Тот, что предложил пойти в ресторан, поспешил возобновить беседу:

— Значит, своим чередом, говоришь? Неплохо. Очень даже недурно. Это хорошо, когда своим чередом. Вот взять меня, так и у меня тоже в таком разрезе.

Другой смело подхватил нить разговора:

— Гляжу-погляжу да вижу: ты ничуть не изменился. И раньше, бывало, у тебя дела шли в таком же вот разрезе.

— Хе-хе… Бывало, так и шли, говоришь?

— Вот именно? Раз оно так, как же может быть иначе?

Ручеек беседы снова пересох. В обеих головах шла напряженная работа мысли: какой бы еще вопросик подкинуть? Вспомнить бы что-нибудь из детства, да картины той безмятежной поры давно уже стерлись из памяти. Спросить о работе? Но каждый из них даже не знает, где живет другой, а признаться в этом смелости недостает: неудобно, нетактично…

Спасение принесла официантка. На цинковом подносе. Увидев батарею пивных бутылок, друзья искренне обрадовались. Вот он, ключ для открытия источника беседы!

Пивные кружки опустошались одна за другой, а ключ все не срабатывал.

— В том конце города вчера, кажется, пожар приключился.

— Пожар, говоришь?

— Вот именно.

— Должно, что-то загорелось…

Снова красноречивое молчание. Пришлось прибегнуть к крайней мере: друзья заказали «белую».

— Ну, выпьем давай за старую дружбу!

Под дружное молчание лилась «белая» в рюмки и под деланное кряхтенье переливалась в желудки.

— Ох, и крепка! Аж язык обжигает!

— А ну, обожжем-ка еще разок!

— Давай! Почему бы не обжечь за старую дружбу?

На душе у старинных друзей вроде бы потеплело. Прерванная беседа была надежно восстановлена.

— Тэ-эк, значит, дела, говоришь, идут, а? Своим чередом, значит?

— Вот именно, друг! Да и почему бы им не идти?

— Это, брат, хорошо, когда они идут!

— Ежели бы не было вот такой дружбы, как у нас с тобой, мы бы ее непременно сделали именно такой. Потому что мы именно такие люди! А?

— Пр-ра-виль-но! Именно потому, что мы такие люди, мы именно такие и: друзья с тобой!

— Точно! Так вот будем работать и дальше. Верно говорю?

— Будем, друг, непременно будем! Сработаем-ка еще по одной рюмашечке!

Перед тем как расстаться, они растроганно обнялись.

— Как хорошо, что встретились! Когда бы еще смогли так душевно поговорить? — сказал один.

— Вот именно, — повторил другой.

— Так-то вот.

— Коль не так, иначе как же…

ИСПЫТАНИЕ

Знающие люди говорят, что будто дружба между начальником и его замом — явление исключительное. Если это утверждение верно, то перед нами именно такой случай: директор промторга Янаби Шарапов и его заместитель Шанаби Ямалов — друзья. Притом давнишние, чуть ли не закадычные. И, естественно, отношения между ними преотличнейшие, все мало-мальски важные дела по службе они всегда решают сообща, в добром согласии друг с другом.

Вот и сегодня утром директор по обыкновению вызвал к себе зама.

— Начальство звонило, — начал сам, когда его друг зам устроился напротив на стуле. — Велено подобрать хорошего специалиста для работы в аппарате треста.

В глазах Шанаби замелькали задорные искорки.

— Что ж, подберем! — весело отозвался он. — Есть у нас такие кадры, есть!.. Не то что в трест, хоть сегодня в министерство выдвигай!

— Да, ты прав, есть у нас достойные товарищи.

На стол директора лег список личного состава торга, и сам с замом в поисках подходящей кандидатуры принялись перебирать всю наличную номенклатуру.

— А. Алмасов! Как ты полагаешь?

— Не подойдет! — отрезал Шанаби, презрительно сморщив нос. — Это же такой выпивоха, каких свет не видывал! Хлещет горькую, как воду. Сам видел. Как-то с ним в одной компании пришлось сидеть.

— Ну что ж, так тому и быть.

Красный карандаш директора решительно прошелся по фамилии Алмасова.

— Далее у нас Б. Байбулатова.

— Морально неустойчива. Разошлась с мужем.

— Так ведь с тех пор сколько воды, утекло…

— А какая разница — давно, недавно? Сказано же: горбатого могила исправит.

— Ладно, быть по-твоему… Вычеркиваем… Идем дальше. В. Валишин. Что ты о нем скажешь?

Шанаби отчаянно замахал руками:

— Нет-нет, что ты! О нем и речи быть не может! Мужчина уже в летах, а ведет себя как мальчишка: по утрам в одних трусиках бегает. Ни капли солидности!

— Да, ты прав, тресту нужны серьезные работники. — Янаби снова уперся в список. — Следующим у нас Д. Давлеткулов.

— Это же настоящий питекантроп! До седых волос дожил, а даже завязывать галстук не научился. Абсолютно бескультурен.

— М-да, выходит, и ему не видать трестовского кресла, как своих ушей.

Так и кандидатура Давлеткулова была безжалостно вычеркнута из ряда возможных претендентов на выдвижение.

И долго еще, поощряемый Шанаби, гулял по списку личного состава торга директоров красный карандаш, творя суд и расправу. Под конец нетронутыми остались только две фамилии. Как вы догадываетесь, одна принадлежала самому Янаби, другая — Шанаби.

В кабинете директора повисла гнетущая тишина, которую после долгих размышлений на правах старшего по чину решился нарушить Янаби.

— Более достойного кандидата, чем ты, нам, пожалуй, не найти. Вот только…

У Шанаби екнуло сердце:

— Что «только»?

— А что, если в тресте скажут, что ты дружишь с сорокаградусной? С Алмасовым вон вместе налакался…

— Так это же в гостях! — обиженно насупился Шанаби. — В компании. Ради компании, говорят, и монах женился.

— Поначалу в гостях, потом за углом на троих… А там и до белой горячки недалеко… Таков уж, скажут в тресте, путь всех алкашей…

И тут Шанаби смекнул, к чему клонит его друг.

— Уж коли на то пошло, Янаби, тебя выдвигать тоже нельзя, — сказал Шанаби, гася хитрые искорки в глубине глаз.

Словно бы принимая грудью выпад ярого врага, Янаби воинственно подался вперед.

— С чего это ты взял?

— Никак не подходишь ты для треста. Кому нужен такой, с позволения сказать, руководитель, который даже не умеет подбирать кадры? Посмотри-ка на этот список: один — пьяница, другой — моральный урод, третий — и того хуже… А ты их держишь под своим теплым крылышком…

Что-то странное произошло с Янаби: из глаз полыхнул зловещий огонь, а кулак его, описав дугу, молнией грохнул об стол.

— Ах ты, лицемер! Двуличный тип! Вот какие черные мысли таил в своей подлой душонке! Не думал я, что ты такой подонок!..

— А ты законченный идиот! — выпалил Шанаби, достойно отбивая наскок своего друга. — Об этом весь город знает, только ради приличия не говорят вслух.

— А ты распутник! Не ты ли приглашал в прошлую субботу Байбулатову на пляж? Знаем, с какой целью ты это делал. Тут не дураки сидят.

— А ты сам-то, вспомни-ка, для чего ты ей шоколад покупал? Ишь, донжуан выискался…

— Шпик несчастный!

— А ты…

Возможно, долго бы еще продолжался обмен любезностями между друзьями, но тут совершенно некстати зазвонил телефон. Янаби нервно схватил трубку.

— С-с-луш-шаю! — проговорил он, задыхаясь от злости.

— Это из треста, — раздалось на другом конце провода. — Насчет кандидата на выдвижение. Мы уже подобрали, так что не волнуйтесь, занимайтесь своими делами…

Пальцы Янаби как-то странно разжались, и трубка, грохнувшись об пол, разлетелась вдребезги. Друзья постояли с минуту, пожирая друг друга испепеляющими очами, и, не зная, что дальше предпринять, разом кинулись на колени подбирать с пола осколки разбитой трубки.

УСТРОИЛСЯ…

Наш колхоз шефы не забывают. По весне и осени обязательно приедут помочь. Ну и, конечно, много интересного о заводских делах да о городской жизни я от них наслышался. Столько, что наконец твердо решил: подамся в город.

Сказано — сделано. Правда, с председателем пришлось круто поговорить, но своего я все же добился.