Поднять на смех! - Ибрагим Абдуллин

Перевод с алтайского А. Кузнецова.

АЛЕКСАНДР КАЛГАН

СОЛОВЕЙ И ЯСТРЕБ

В миг вдохновенный песнопенья,Наверное, от умиленья,Глаза Соловушка закрыл.И Ястребом проворно схвачен был.— Ты громко пел, душа моя,Хоть сам не больше воробья.Хотел позавтракать на славу,Да толку никакого, право:Весьма непривлекателен на вид —Раздразнишь только аппетит.

— Так отпусти меня скорей! —Сказал наивный Соловей,От страха трепеща тревожно.

— Что ж, отпустить, пожалуй, можно….Скажи лишь всем, душа моя,Что в роще пел не ты, а я.

— Сказать заведомую ложь!Ведь ты же, Ястреб, не поешь?!

— Да, это так на самом деле,Что тут поделаешь с тобой?Скажи тогда, что вместе пели —Я, так сказать, соавтор твой.

— Нет! — гордо вымолвил Певец,Напрягшись, чтоб не выдать дрожи. —Я не обманщик, не подлец,И правда мне всего дороже!

— Ах, так, душа моя?Тогда и ты умолкнешь навсегда!Ты позабыл, что я — величина!

…И в роще воцарилась тишина.

Мораль сей басне не нужна.

ХВАСТЛИВЫЙ КОЛОС

Среди просторов золотых,Под грузом зерен налитых,Колосья гнулись до землиИ распрямиться не могли.А он, один, набрав разбег,Был выше всех,Заметней всех.— Низкопоклонники, —Презрительно он цедит, —Вот потому никто вас и не ценит,Что вы боитесь голову поднять.Неужто вы не можете понять,Что гордым нужно быть и смелым?Тянуться к солнцу, быть с ним наравне,А тот, кто низко гнется в тишине,Не может быть заметным или спелым! —Так и стоял с поднятой головой —Особый, не простой, не рядовой,Тянулся вверх, с презрением к простым,Лишь потому, что был совсем пустым.

МУРКА И БАРБОС

Когда зима вошла в свои права,У Мурки кончились дрова.Лежать бы ей на теплой-то печиИ песенки мурлыкать сладки,Да холодны уж больно кирпичи —Замерзли лапки.И вот по данному вопросуПришла она к Барбосу:— Барбосик милый! Что скулишь?Иль нездоров? Так дышишь тяжко!Да как ты в жутком холоде сидишь,Чудашка?Переходи ко мне и вместе заживем,А конуру твою мы на дрова снесем… —Барбос развесил уши, внемля,И перешел он в Муркин дом.А конуру свою немедляНа слом.Но лишь весна пришла, и с крышиКот замяукал Мурке в тон,Встряхнулась Мурка шубкой рыжейИ прогнала Барбоса вон.

СОРОЧЬЯ ТАКТИКА

Сорока со столба Голубке стрекотала,Сидящей посреди гумна:— Ах, как тебя, Голубка, жалко стало!Ты, погляжу, всегда одна.И как только терпения хватает!Ты яйца греть садишься, дни губя,А к Голубю Кукушка прилетаетИ в лес его уводит от тебя.— Неправда! — ей Голубка отвечает. —Ни разу Голубок не изменил.Да он, коль хочешь знать, во мне души не чает —Сейчас меня на яйцах заменил.— Какой позор! — Сорока восклицает.И растрещала сплетню по лесам:— Голубка-то с Дроздом вовсю гуляет,А муж птенцов высиживает сам! —Сия история едва лиНуждается в морали.

Перевод с чувашского Н. Якушева.

РАФКАТ КАРАМИ

ПОМОЛВКА

Есть у меня дружок по имени Ханиф. Ну, тот самый Ханиф, что работает электриком на заводе и любит говорить, что образование у него средненькое, потому что он окончил среднюю школу. Семейное положение — холост. Пока… Впрочем, не будем забегать вперед.

Однажды Ханиф зашел ко мне домой. Как водится, поговорили о том о сем, перекурили, а когда я спросил, не собирается ли мой дружок жениться, тот неожиданно заулыбался:

— Дело к тому идет!

— Да ну? — искренне изумился я. — Когда же ты успел? Я-то почему ничего не знаю? Ну, рассказывай же — кто, где, когда, как?

Вместо ответа Ханиф вытащил из кармана какие-то листочки, аккуратно расправил их и разложил на столе. Я с недоумением взглянул на друга.

— Это, дорогой, свадебные проекты, — сказал Ханиф. — Вот, к примеру, текст приглашения на свадьбу.

И он с чувством зачитал: «Уважаемый товарищ! Приглашаем вас на свадьбу Ханифа Морфанова такого-то числа по такому-то адресу».

— Сойдет? — спросил Ханиф.

— Ну-у, — протянул я, не зная что сказать, — наверное, сойдет.

Мои слова, видимо, вселили уверенность в Ханифа, и он взялся за вторую бумажку:

— Вот это — проект свадебного бюджета.

— Чего-чего? — Мне показалось, что я ослышался.

— Проект бюджета. Как бы тебе объяснить?.. Ну, финансовая сторона свадьбы.

«Да меня не «финансовая сторона», а девушка интересует, невеста! — чуть было не сказал я вслух, но успокоил сам себя: — Сиди, беспокойная твоя душа, ведь можешь обидеть близкого друга».

А Ханиф между тем продолжал:

— Свадьбу сыграем в деревне, у родителей. Стало быть, на картошку, мясо, молоко, лапшу тратиться не придется. Кильки вот куплю килограммов пять. По пятьдесят копеек кило — это будет ровно два пятьдесят. Потом… — И тут Ханиф принялся перечислять, чего и по какой цене придется купить.

Закончив с подсчетами, Ханиф облегченно вздохнул:

— Кажется, все. Ах! — спохватился он тут же. — Совсем забыл про спиртное! Так… Старшего брата попрошу принести ящик водки, на ящик вина раскошелю младшего. Все-таки придется самому еще ящик докупить. Значит, всего на свадьбу истрачу семьдесят семь рублей семьдесят три копейки. Гостей пригласим немного. С моей стороны сорок человек, со стороны невесты — двадцать. Вполне достаточно. Из родных — только самых близких. И хорошо бы кого-нибудь из начальства пригласить — такой человек уж точно принесет подарок как подарок, а не вазу какую-нибудь или художественное стекло. Односельчане, думаю, овец да баранов надарят. Ну, а ты, Дамир, уж сам соображай насчет подарка. От тебя, правда, ничего особенного ждать не приходится… Гляди, не опозорься перед людьми. В общем, в субботу жду. До нашей деревни из Казани автобус ходит. Приезжай пораньше и не забудь захватить пластинки и баян.

— Ханиф, — набрался я наконец смелости, — а как зовут твою невесту?

— Хадича. Мы с ней недавно познакомились. В кино. Папаша ее, кажется, директор магазина. Кажется, и машина у него есть. Слушай, да я ведь к тебе по делу пришел! Хочу сегодня же с отцом и матерью Хадичи договориться, чтобы не тянуть резину с женитьбой. Ты ведь никуда не собираешься?

— Нет, — сказал я.

— Тогда сходим вдвоем. Встретимся в шесть на автобусной остановке. Ну, я пойду принаряжусь — надену черный костюм, белую рубашку, повяжу галстук. И шляпу надену, и ботинки остроносые, как у быка рога, новые, ненадеванные.

Ханиф подошел к зеркалу, разгладил усы, важно откашлялся и небрежно бросил:

— Пока.

…Вечером мы были в доме невесты. Познакомились с матерью, говорили о чем-то малозначительном, слушали магнитофон. Мать невесты то и дело испытующе поглядывала на Ханифа, видать, догадывалась, зачем мы явились. Ханиф же ничуть не стеснялся и своими острыми глазками, казалось, перерыл уже весь дом. Его взгляд проникал даже через полуоткрытую дверь в соседнюю комнату.

Хадича тоже, как и мать, время от времени посматривала на Ханифа и, по всему, была не менее проницательна.

Хозяйка дома долго с нами сидеть не стала.

— Вы послушайте музыку, а я пойду чай приготовлю, — сказала она и вышла на кухню.

Не знаю, как себя чувствовал Ханиф, но у меня на душе было как-то неспокойно — все время казалось, что Хадича смотрит на Ханифа со странной усмешкой. Хорошо, если бы только казалось…

И беседа наша была не на высоте. Я начинал разговор об искусстве, музыке, литературе. А Ханиф, как назло, все время сводил его к каким-то житейским мелочам. Потом Хадича решила записать на магнитофон новые песни, которые передавали по радио. И я уж не помню, то ли ее мать позвала, то ли еще что, но девушка вдруг сказала:

— Извините, я на минуточку, — и, выключив транзистор, ушла.

Ханиф, уже полностью освоившись в роли будущего хозяина дома, подсел ко мне и обрадованно затараторил, то и дело широко обводя рукой богатое убранство комнаты. Прерывал свою болтовню Ханиф только тогда, когда в комнату входила накрывавшая на стол Хадича.