Вызываем огонь на себя - Овидий Горчаков

У Герна Губерта, его земляка и друга, сигнальщика на старте, было, конечно, меньше возможностей. Но и Верный Второй через Верного Первого ежедневно сообщал Ане, куда вылетали немецкие самолеты и сколько из них не возвращалось с задания. Правда, он мог узнавать такие сведения только во время своего дежурства, а дежурил он то в дневную, то в ночную смену. Так заработала «на максимальных оборотах» чехословацкая группа.

Сдав экзамены, Венделин заступил на работу в штабе авиабазы. Ему отвели стол под плакатом, призывающим к бдительности: «Пст! Файнд хорт мит!» — «Пст! Враг подслушивает!»

В солнечное майское утро заявился он к своему новому начальнику — шефу административно-хозяйственного отдела канцелярии штаба Сещинской авиабазы, тучному и важному гауптфельдфебелю Францу Христманну.

— Обер-ефрейтор Робличка прибыл для прохождения дальнейшей службы!

— Ну что ж! Арбейтен, Робличка! Работай!

И Венделин начал работать…

В штабе авиабазы служило около 35 офицеров и 90 унтер-офицеров и солдат. Венделин спал в комнате, которую он делил со штабным поваром.

На письменном столе Венделина стоял принадлежавший Христманну несгораемый ящик — в нем гауптфельдфебель хранил секретные бумаги. Венделин скоро сообразил, что ему удастся открыть этот ящик и на досуге ознакомиться с его содержимым, только если он подберет ключик к самому Христманну. Это оказалось не слишком сложным делом. Гауптфельдфебель любил хорошо выпить и закусить — Венделин снабжал его лучшим вином, кофе и бразильскими сигарами. Гауптфельдфебель ценил уважение и предупредительность со стороны подчиненных, — Венделин, не унижаясь до подхалимства, с помощью Ани и ее прачек обеспечил ему скоростную стирку белья и безукоризненную глажку его мундиров и бриджей. Христманну и дома так вольготно не жилось, как в почти прифронтовой Сеще на попечении своего обходительного помощника. И очень скоро он разленился и, забыв про висящий у него над столом плакат («Пст! Враг подслушивает!»), стал перепоручать Робличке сначала пустячные, а затем, когда увидел, что Робличка — образцовый канцелярист, и немаловажные дела и, ложась спать на свою койку, стоявшую в соседней комнате, тут же в канцелярии, отдавал ему ключи от сейфа и заливался громким храпом в то время, как Робличка добросовестно просматривал списки с паролями, утвержденными в штабе округа ВВС в Смоленске на целый месяц вперед, различные приказы по авиабазе, сведения об офицерах, командированных на разные участки группы армий «Центр», инструкции о повышении бдительности во всех звеньях…

Прежде даже полякам бывало трудно определить, сколько примерно на авиабазе гитлеровских солдат и офицеров. Теперь же Верный Первый снабжал Аню точными данными. Число гитлеровцев колебалось от 4800 до 6000 человек, количество самолетов всех систем — от 180 до 300 в Сеще и подчиненных ей аэродромах в Брянске, Шумячах, Понятовке, Шаталове, Олсуфьеве.

Венделин хорошо знал стенографию, поэтому ему нетрудно было изобрести секретную, одному ему понятную систему скорописи. Он быстро составлял конспектные копии наиболее интересных документов и затем устно расшифровывал свои записи в присутствии Ани, которая записывала их уже на русском языке.

После первой большой бомбежки Верный сообщил Ане точные результаты потерь, понесенных Сещинской авиабазой. Аня поблагодарила его и сказала, глядя прямо в глаза, тоном обвинителя:

— Я слышала, что во время бомбежки этот ваш Байзлер носился как угорелый, вынося раненых из лазарета в бомбоубежище!

— Да, Альфред такой, Аня!

— Он спасал немцев!

— Раненых немцев, Аня! Нет, вы не хотите понять трагедию этого немца!

Пожалуй, Венделин был прав. Аня не хотела и не могла понять трагедию немца Альфреда Байзлера, когда изо дня в день сама была свидетельницей великой трагедии своего народа на самой жестокой из всех войн…

Аня Морозова не могла рисковать Верным. Она понимала: свой человек на таком бойком месте, на ключевой позиции в гитлеровском военно-воздушном районе «Москва», может быть чрезвычайно полезен для подпольной организации. И она не ошиблась. С переходом в штаб авиабазы Робличка развернулся вовсю. Когда гитлеровскому генералу, командиру какой-либо дивизии, действовавшей на фронте 4-й полевой или 2-й панцирной армии, требовалась поддержка люфтваффе, то пункт управления тактической авиации при штабе этого генерала радировал соответствующую заявку на общий командный пункт штаба армии и авиаэскадры, а тот, в свою очередь, направлял приказ на исполнение заявки на Сещинский аэродром своим эскадрильям. Часа через два после вызова пикировщики и «мессеры», экипажи которых дежурили в кабинах, вылетали на решающие фронтовые участки для поддержки наземных операций вермахта.

На Сещинский аэродром поступали еще более серьезные заявки — с общего командного пункта штаба 2-го воздушного флота и штаба группы армии «Центр». В этом случае поляков выгоняли ночью на заправку самолетов, на подвешивание бомб, и тяжелые «хейнкели» улетали в сопровождении «мессеров» на бомбежку советской столицы и других больших русских городов за фронтом.

Скромный штабной казначей обер-ефрейтор Венделин Робличка часто знал об этих заявках.

Венделин заранее узнавал, где намечено провести крупные воздушные операции самолетами ближнего и дальнего действия, куда командование 2-го воздушного флота перебрасывает части с Сещинского аэродрома, откуда прилетают новые части.

Венделин понял, что ему нельзя терять знакомство с унтерами-висбаденцами из штабной роты аэродромной комендатуры. По случаю повышения он устроил вечеринку, пригласил их всех — Зауера, Брауна, Витмана. Выпив, Браун сказал сокрушенно:

— А Сеща стала совсем похожа на римские развалины под нашим Висбаденом! Эх, застряли мы тут, видать, надолго.

Так появилось в сещинской подпольной организации три группы — советская, польская и чешская. Так зародилась подпольная интернациональная организация. Так тайно объединились на немецко-фашистской авиабазе русские, поляки и чехи.

Как было не вспомнить им, борясь против немецких фашистов, о блестящей странице в истории их трех народов — о славной Грюнвальдской битве, в которой польские рыцари, войско чешское и моравское да смоленские и рославльские богатыри из Великой Руси наголову разбили немецких завоевателей.

Да, спустя века вновь служила боевым паролем немеркнущая слава Грюнвальда!…

— Славно мы наклали тогда пруссакам! — посмеивался Ян Маленький в тот июньский вечер, когда он и Венделин провожали Аню в лес к партизанам. — А в этой войне еще ярче будет наша победа. Вы знаете, я предлагаю назвать сергеевскую операцию операцией «Маленький Грюнвальд».