Фенечка для фиолетовой феи - Светлана Лубенец

– Все за нас с тобой решили. Те, у кого лишние «пятерки» с «четверками», напишут по какому-нибудь рефератику, чтобы отметки не зря стояли. А вам рядом с лишними «парами» поставят по пятерке, будто бы вы неудовлетворительные отметки пересдали… Знаешь, это все равно что соединить плюс и минус – получается полное ничто. До обидного просто. А я, можно сказать, жизнью рисковала!

– А правда, Ир, как ты умудрилась?

– Лучше и не спрашивай! Врать пришлось всем подряд. Даже неохота рассказывать.

– Не представляю, кому что можно соврать, чтобы журнал заполучить.

– Неопытная ты, Золотарева, как я погляжу. Пришлось Инессе соврать, что директриса просила меня срочно журнал принести.

– И она не спросила, зачем?

– Конечно, спросила.

– А ты?

– А я сказала, что она хочет посмотреть телефоны родителей, которые работают в «Стройполимере».

– Зачем?

– Вот и Инесса спросила: «Зачем?», а я сказала, что Алевтина хочет там заказать линолеум для актового зала.

– Ну ты, Ирка, даешь! А если бы Инесса начала директрису расспрашивать про «Стройполимер» и линолеум?

– Я же говорила, что рисковала, хотя и не очень сильно. Я однажды слышала разговор нашей классной с Алевтиной про этот линолеум и про родителей, которые работают на «Стройполимере».

– Знаешь, Сыромятникова, я не устаю тобой восхищаться, – заявила Ксения. – В тебе что-то от Остапа Бендера есть. Хорошо еще, что все благополучно закончилось.

– С чего ты решила, что все закончилось?

– Ты же сама сказала, «два» и «пять» дают ноль – и все в порядке!

– Это с журналом все в порядке, а со мной не очень.

– Как?

– Так! Назавтра мою мамашу в школу вызывают для серьезной беседы о том, как надо меня правильно воспитывать, «чтобы никогда больше не повторилась столь ужасающая трагедия». Это я тебе Инессу цитирую. Слово в слово.

– Так твоя мама на свадьбе!

– Сколько ж той свадьбе длиться! Я думаю, родители уже приехали. Отцу в вечер на работу. Я тебе твой рюкзак принесла и задание на завтра.

– Значит, сегодня ночевать не будешь?

Сыромятникова отрицательно покачала головой, посмотрела на Ксению исподлобья и добавила:

– Григорьев, между прочим, о тебе спрашивал.

– Что именно? – напряглась Ксения.

– Переживал, не попало ли тебе за ночное отсутствие.

– И все?

– А что бы ты еще хотела?

Ксения пожала плечами.

– А еще я этих двух куриц к стене прижала, Брошку с Дианкой, на предмет Пиковой Дамы, – продолжила Сыромятникова.

– Ну и…

– Ну и вот! Как и следовало ожидать, они действительно все подстроили: и записку, и старуху эту.

– Как? – ужаснулась Ксения.

– Ну, с проклятием, ты помнишь, мы на месте разобрались. Листочек все же на Дианкином принтере был отпечатан. Дуры! Не могли уж каким-нибудь голубиным пером нацарапать. Роспись бы какую сварганили или хотя бы виньетку срисовали из учебника литературы. В общем, без фантазии девицы.

– А старуха как же?

– Тут они воображения побольше проявили: подговорили сыграть роль Пиковой Дамы Ленкину старшую сеструху. Лицо ей обыкновенной гуашью разрисовали, парик нацепили. И знаешь, где его взяли?

– Ну?

– В школе. В него наш физрук наряжается, когда первоклашкам Деда Мороза представляет.

– Куда ж этот «Дед Мороз» запрятался, когда я его искала? По всей ведь квартире прошлась!

– В чужой квартире разве сразу разберешься, да еще с перепугу! Может, за вешалкой она пряталась, в старой одежде. Или во встроенном шкафу… Я даже расспрашивать девчонок не стала, потому что это, в общем-то, совершенно неважно.

– Что-то здесь не так, Ирка. Уж больно они сами испуганными были! Если сами все придумали, то чего тогда испугались?

– Зеркало-то по-настоящему рассыпалось вдребезги. В самом деле примета наидурнейшая! А потом… ночью очень легко можно испугаться любой ерунды. Правильно твоя мама говорила.

– А чего это они, Ирка, тебе вдруг взяли да все и рассказали? Чем ты их взяла?

– Подходы знаю. Все-таки мы вместе с первого класса учимся.

– Может, поделишься… «подходами»? Не хотелось бы снова к ним в лапы попадать.

– Да все просто. Брошенковой я пригрозила, что расскажу ее ненаглядному Германовичу, как она первого сентября с Сашкой Синицыным из 9-го «А» за школой целовалась.

– Как же она… с Синицыным, если ей Германович нравится?

– Вот так! Стасик еще неизвестно когда раскачается, а Синицын – всегда готов! Чего ж отказываться!

– А ты их сама видела?

– Ага, сама.

– Ирка! – ужаснулась Ксения. – А ты, оказывается, шантажистка!

– С такими, как они, надо бороться их же оружием, – наставительно заметила Сыромятникова. – Иначе не получается.

– Неужели и гордая богиня Диана раскололась?

– Куда ей было деваться? Я с Брошкой при ней разговаривала. Резцова меня, конечно, как и ты, шантажисткой обозвала. А я ей на это ответила, что на них вообще в суд можно подать за натравливание на несовершеннолетних нечистой силы.

– Хочешь сказать, что она испугалась?

– Нисколько. Посмотрела на меня так презрительно и гордо удалилась.

– Ир! А зачем они все это затеяли? Что они от меня хотели-то? Специально ведь пригласили и такое представление устроили…

– Припугнуть хотели. Брошка вся испереживалась, что ты Германовича раскрутишь, а она ни при чем останется. С каким-нибудь второсортным Синицыным.

– Неужели они всерьез думали, что я до такой степени испугаюсь, что откажусь от него?

– От кого? – довольно враждебно спросила Сыромятникова.

– Тогда я думала, что от Германовича.

Ирка хмыкнула:

– А Дианка уже тогда понимала, что не только в Стасике дело.

– Неужели так было заметно, что Григорьев ко мне неравнодушен?

– Конечно, заметно. Только ты, как слепая.

– Да-а, – покачала головой Ксения. – Так мне и надо! В результате всего у меня ни Германовича… ни Ночного Мотоциклиста… Я одна, а у тебя крупные неприятности, Ирка. Ты меня прости, если сможешь.

– А ты мне фитнес обещала, – вдруг напомнила Сыромятникова.

– Я помню. Сегодня уже Таньке звонила, прямо на работу. Она разозлилась, что я ее от занятий отрываю, но потом все же записала нас для начала в субботнюю группу. А дальше, говорит, видно будет. Тебя устраивает суббота?

– Меня все устраивает, – сказала Ирка и вдруг… заплакала.

Ксения не знала, как ее утешить, что сказать, потому что понимала: плачет ее новая подружка не из-за вызова родителей в школу, а от своей бесконечной несчастной любви.

– Ир! – наконец нашлась она. – Ну, хочешь, я отошью Григорьева так, что он обо мне и думать забудет? Или… уйду обратно в старую школу. Хочешь?