Фенечка для фиолетовой феи - Светлана Лубенец

Ксения уселась подле Ирки прямо на пол, уставилась в глубину зеркала, которая была гораздо темнее, чем в прошлый раз, по причине нехватки свечей, и начала:

Изменись, глубина изначальная,Ты проснись, пробудись, гладь зеркальная,Отразись в ней, свеча бликовая,Ты явись нам в ночи, Дама Пиковая…

Девочки в ожидании прижались друг к другу, перестав дышать, но в комнате ничего не изменилось. Зеркало по-прежнему оставалось темным, слабо отражающаяся в нем дверь и не думала открываться. Ирка отлепилась от Ксении и осмотрела по-прежнему белый листок.

– Пуст, – констатировала она. – А может быть, надо сначала свои вопросы объявить?

– У Брошенковой мы этого не делали, – напомнила ей Ксения.

– Там вообще все было липовое! Нечего и вспоминать. Хочешь, я первая начну?

– Попробуй, – согласилась Ксения дрогнувшим голосом.

Ирка откашлялась и голосом, каким Владимир Пресняков поет про стюардессу по имени Жанна, спросила, глядя в самый центр зеркального мрака:

– Скажи мне, Дама Пиковая, полюбит ли меня когда-нибудь… Сережа Григорьев?

Свеча треснула и мигнула, явно собираясь погаснуть. Ксения, повинуясь Иркиному толчку в бок, быстро зажгла от нее второй огарок, а Сыромятникова сползла с пуфика на пол, поближе к Золотаревой, и, как диспетчер на вокзале, произнесла:

– Повторяю: полюбит ли меня когда-нибудь Сережа Григорьев?

Ответа не было. В зеркале по-прежнему отражались плотно закрытая дверь и две девчоночьи макушки.

– Попробуй ты, – прошептала Сыромятникова Ксении и чуть отползла от зеркала в сторону.

Ксения вздохнула, виновато покосилась на Ирку и спросила почти то же самое:

– Скажи мне, Дама Пиковая, простит ли меня когда-нибудь Сережа Григорьев?

– Мы так не договаривались, – вскочила с пола Сыромятникова, забыв про конспирацию и про длинные руки Пиковой Дамы, появление которых не так давно считала возможным прямо из-за трельяжа.

– А я тебя предупреждала! – не менее громко и неосторожно выкрикнула ей Ксения. – Я говорила еще в электричке, что не собираюсь от него отказываться и пусть он сам выбирает.

На слове «выбирает» со змеиным шипением погас второй свечной огарок, и комната погрузилась в непроглядную тьму. Девочки в страхе замерли, и тут медленно, со скрипом на тонкой ноте, открылась дверь в комнату. В проеме появилась она, Пиковая Дама, всклокоченная, с белым страшным лицом.

Тут уж и Ксения завизжала не хуже, чем в прошлый раз Ирка, а сама Сыромятникова, пожалуй, даже и громче, чем в квартире Брошенковых. Ксения, позавывав еще немного, замолчала, когда поняла, что в их с Иркой дуэт вступил кто-то третий, и сильно толкнула Сыромятникову в бок. Та, захлебнувшись особо изощренной руладой, тоже замолкла, но крик между тем все равно продолжался. Стало ясно, что он исходит от фигуры в дверном проеме.

– Что здесь происходит? – особенно яростно взвизгнула Пиковая Дама и когтистой лапой шлепнула по выключателю.

Комнату залил свет, и девочки непроизвольно зажмурились.

Когда Ксения на пробу приоткрыла один глаз, в дверном проеме она увидела родную маму, завернутую в одеяло и с выражением дикого ужаса на лице.

– Мама? Это ты? – слабым голосом спросила она.

– Интересно, а кого ты собиралась увидеть? – визгливо спросила мама.

– Пиковую Даму, кажется… – пролепетала Ксения.

– Какой кошмар! – воскликнула мама, уронив на пол одеяло и оставшись в байковой ночной сорочке, вяло-желтенькой, в зелененьких рыбках.

Эта «Пиковая Дама», босая и в рыбках, со стоящими рожками волос мышиного колера, так рассмешила Ксению, что она повалилась на диван, сотрясаясь от смеха.

– Ой, не могу… – оценив ситуацию, простонала Ирка и осела на пол, тоже хохоча во все горло.

Мама, постояв молча над корчащимися от смеха девчонками не меньше минуты, привалилась к дверному косяку и тоже засмеялась сначала нервным, а потом настоящим задорным смехом, каким не смеялась уже очень давно.

Когда все наконец отсмеялись, девочкам пришлось рассказать маме, что они затеяли с зеркалом, с вынутым из пододеяльника синим одеялом и свечными огарками и при чем тут Пиковая Дама.

– Знаете, милые мои, – сказала им мама, – я не очень-то верю в спиритизм и гадания, но все-таки не советую вам заниматься вызовом духов даже в шутку. Не надо совать свой нос в непознанное. Очень легко тронуться умом просто от страха…

– Ага, при виде родной мамы в ночнушке с рыбками, – подхватила Ксения. И все опять рассмеялись.

– А почему вы так непочтительно кричали? – спросила мама. – Любая Дама, хоть Пиковая, хоть Крестовая, в состоянии крайнего оскорбления не явилась бы из принципа.

Девочки сосредоточенно стали разглядывать узоры на обоях в противоположных сторонах комнаты.

– Ясно, – сказала мама. – Вызывали Даму Пиковую, а интерес у вас – бубновый.

– Это еще что такое? – спросила Ксения.

– Вас интересуют мальчики. Я угадала?

– Ну, допустим… – пробормотала Ира.

– И никто другой, кроме Пиковой Дамы, ваши проблемы решить не может?

– Не-а, – помотала головой Сыромятникова.

– Вообще-то мы ставили эксперимент: проверяли, может ли вообще Дама явиться. Девчонки говорили, что в лагере она к ним являлась, – сказала Ксения, – и даже на их вопросы отвечала.

– Фантазерки ваши девчонки! – заключила мама. – Если кто-то где-то кому-то и является, то не в детском лагере и не через зеркало, натертое мылом с запахом апельсина.

– Вы думаете, запах может отпугнуть? – предположила Ира.

– Дело не в этом, – улыбнулась мама. – У вас, мне кажется, нарушена чистота эксперимента.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Ксения.

– Неужели вы никогда не слышали или не читали, как на самом деле вызывают духов? Самое главное в спиритическом сеансе то, что проводится он с помощью медиума.

– А что это? – спросила Сырок.

– Не «что», а «кто», – пояснила мама. – Это такие особые люди, которые могут входить в состояние транса и беседовать с духами. Был у вас медиум?

– Не-а. – Сыромятникова брезгливо повела плечами. – Еще не хватало, чтобы кто-нибудь при нас в транс какой-то впал. Я вообще бы сошла с ума со страха.

– Вот я и говорю: эксперимент ваш неудачен. А судя по тому, что вы признали за собой бубновый интерес, вам не спиритический сеанс нужен был, а гадание с помощью двух зеркал. Одного мало, хоть чистым апельсином его натирайте.

– Мам! Ну-ка расскажи! – попросила Ксения.

– Ну… я прямо не знаю… И чему вас только в школе учат? В «Евгении Онегине» же все написано.

– А мы еще не проходили. «Евгений Онегин» во втором полугодии будет, а сейчас у нас Чацкий с Молчалиным.