Фенечка для фиолетовой феи - Светлана Лубенец

– Честно говоря, я хотела тебя как-нибудь подставить…

– Зачем?

– Чтобы из школы исключили…

– Спасибо, конечно, за честность… – растерянно проговорила Ксения. – Но почему?

– Все потому же – из-за Сереги. Несколько дней назад я наконец разобралась, почему он перестал смотреть на Резцову. Из-за тебя! Только я не понимаю – что он в тебе нашел? Чучело зеленое!

– А я не понимаю, зачем ты за мной приехала, раз так ненавидишь. Я тут за три дня, что Григорьев будет находиться под арестом, совсем с ума сошла бы от страха и неизвестности. Думаю, тебе это было бы приятно! Говори, зачем приехала? Что еще задумала? – Ксения скрестила руки на груди, пытаясь продемонстрировать таким образом Ирке-Сырку, что ее голыми руками не взять.

– Ничего я больше не задумывала. – Сыромятникова выпустила из щек на волю свои глазки, и они оказались полными такой тоски, что у Ксении опустились только что напряженно сложившиеся руки. – Я не могла не поехать, – тихо сказала Ирка. – Он меня просил. Я же сказала, что для него сделаю все. Я люблю его, еще с подготовительной группы логопедического садика люблю. А он тебя любит, как дурак… А ты – Германовича. Какая путаница и несправедливость!

– Да уж… – осторожно ответила Ксения.

– Вот ты скажи, – неожиданно продолжила Ирка, – чем я хуже тебя?

Ксения неопределенно пожала плечами.

– Ты, наверно, думаешь, я толстая? Нет! Ошибаешься! Мама говорит, что у меня просто кость такая – широкая. А сама я совсем не толстая. Это просто обман зрения.

– Вполне возможно, – ответила Ксения, чтобы хоть как-нибудь утешить расстроенную Сыромятникову.

– Слушай, Золотарева, а давай я скажу Сереге, что ты влюблена в Германовича и что у него нет никакой надежды? Ты ведь не против? Это же правда!

– Я ему уже говорила об этом… почти…

– И что он?

– Теперь я понимаю, что он очень огорчился.

– Но ты ведь на него не претендуешь, а, Золотарева? Германович-то гораздо лучше. У него и рюкзак «Камелот», и кроссовочки какой-то навороченной фирмы. А ресницы! Ты обратила внимание, какой длины у Стасика ресницы? Девчонки от них просто как мухи мрут! И к тому же граси… грари… ну, в общем… картавит он не хуже Григорьева, а даже лучше. А если Стасик у родителей попросит себе мотоцикл, так они ему такой купят – умереть не встать! Накатаешься до умопомрачения! Ну? Так я скажу Сережке? Договорились?

– Знаешь, Ирка, после разберемся с ресницами и мотоциклами. Поехали домой! Ты иди впереди, а я за тобой. Ну… чтобы тебя, значит… не позорить.

В электричке Сыромятникова тоже села отдельно от Ксении. А та очень этому обрадовалась – ей хотелось подумать обо всем, что с ней приключилось за два недолгих месяца, что она училась в новом классе. Как она могла так оплошать? Зачем ей нужно было связываться с дурацким вызыванием духа Пиковой Дамы? Ну что она теперь имеет? Одно нервное расстройство, раздражительность и страх темноты. Все-таки не может та страшная карга в зеркале существовать по-настоящему. Может быть, у Овцы свечи были особенные, с каким-нибудь галлюциногеном? Они так сильно пахли… Нет, не стала бы она и себя заодно травить, и Охотницу. Свечи у нее с Нового года остались. Наверно, в них сильный ароматизатор добавлен.

С другой стороны, на следующий же день после компьютерного послания с проклятием Пиковой Дамы с ней, Ксенией Золотаревой, начались неприятности. Еще журнал с отметками… Неужели из-за него ее исключат? Хотя… может быть, это даже и к лучшему. Конечно! Ведь здорово будет – никогда больше не видеть Овцу Долли, Охотницу, толстенького Сырка, Германовича…

Ох, Германович… Как она могла в нем так ошибиться? Как могла не замечать, что он не понимает никаких ее намеков? Сейчас это настолько очевидно, что от одних только воспоминаний об их разговорах краской стыда заливает лицо. И человек он совсем другой. Ничего общего с Мотоциклистом! Неужели любовь так застилает глаза? Ксения впервые употребила слово «любовь» по отношению к чувствам, которые она испытывала к Стасу, и оно, это слово, показалось ей сейчас неуместным. Может быть, потому, что Германович оказался не таким, каким ей хотелось бы. Не нужны ей его ресницы и рюкзак «Камелот». И сам он, такой веселый, красивый и благополучный, не нужен!

Ксения посмотрела в окно. И стала внимательно разглядывать заоконные пейзажи – специально, чтобы не переходить думами к Григорьеву, потому что ей было невыносимо стыдно. Электричка неслась мимо широких разлапистых елей, ярко-зеленых и сказочно-красивых, как в Берендеевом царстве, мимо уже потерявших свою листву кленов и тополей. А вот рябина… Надо же – одна на пригорке, красная, как факел! Голые деревья – это все они: Овца Долли, Охотница, Германович. Вечнозеленая толстая елка – это Ирка-Сырок со своей не менее вечной любовью к Григорьеву, тянущейся аж из подготовительной группы логопедического детского сада. А рябиновый факел – это, конечно, сам Сергей, которому одному только и нужна Ксения. Он помогал ей и выслушивал ее откровения абсолютно бескорыстно, ничего не требуя взамен. Она приникла к окну. Мимо продолжали нестись деревья, но ни в одном она не видела себя. Ее нет в этом лесу, ни с Овцами, ни с Сырками. И вряд ли она, Ксения, полное ничто после всего случившегося, посмеет приблизиться к факелу-Сереже.

– Слышь, Золотарева, – Ксению ткнула в бок Сыромятникова, – я все-таки к тебе сяду, а то так скучно, прямо не могу.

– Да ты что, Ирка?! – притворно испугалась за нее Ксения. – Вдруг пассажиры подумают, что мы с тобой заодно и ты тоже едешь краситься в зеленый цвет!

– Ладно тебе, не остри. Я, знаешь, что думаю?

– Что?

– Может, нам с тобой еще раз вызвать эту старуху… ну… Пиковую Даму…

– Зачем?

– Выяснить хочется, была ли она на самом деле… Дух ли настоящий, или все девчонки подстроили…

– А что изменится-то, если ты узнаешь?

– Если она все-таки настоящая, я спрошу про Серегу, а тебе советую выяснить, как выпутаться из истории с классным журналом.

– Плевать мне вообще-то на тот журнал! – честно сказала Ксения. – Но я, пожалуй, согласна еще раз попробовать. Ну, с зеркалом… с Дамой Пиковой…

– А что ты хочешь у нее узнать? – Любопытная Ирка приблизилась к Ксении вплотную, уже абсолютно не беспокоясь о том, что та ее сильно компрометирует своим эпатажным имиджем.

– Знаешь, мне кажется, ты права: нельзя оставлять такое дело не разгаданным. И если вдруг Пиковая Дама на самом деле существует, у меня тоже найдется, что у нее спросить. Только это не твоего ума дело, Ирка!

– Подумаешь! – Обиженная Сыромятникова слегка отодвинулась от Ксении.

– Ладно, не обижайся! – просительно заглянула ей в лицо Ксения. – В общем, я не против твоей идеи, но, честно говоря, не представляю, как воплотить ее в жизнь. Я даже боюсь подумать, как меня сейчас дома встретят. Может так случиться, что после сегодняшнего ночного отсутствия меня вообще никуда не выпустят дня три, как Григорьева. А дух ведь ночью надо вызывать…