Попаданка в рабыню, или Закон – это я! - Ивина Кашмир

рядом. На моей кровати. На моей территории.

Но хуже всего – обнимает.

Всеми, черт бы его побрал, конечностями.

Как спрут.

Рука под боком. Нога на моей ноге. Щека прижата к плечу. Дышит ровно, нагло.

Спит, как младенец на молоке.

– Ты… – голос срывается. Пытаюсь оттолкнуть.

Бесполезно. Спит мертвым сном.

Апогеем этого ужаса становится стук в дверь.

– Роза, – звучит голос Эдмунда с той стороны. – Нам нужно поговорить.

Голос Эдмунда был ровным. Спокойным. А у меня внутри началась паника.

Я перевожу взгляд на наглого дракона. Он все еще спит.

– Ревиан, – шепчу, трясу за плечо. – Проснись. Вставай. Уходи.

Ноль. Он только глубже зарывается в подушку, бурчит что-то нечленораздельное.

Стук повторяется.

– Роза? Все в порядке?

Нет, Эдмунд, ни-черта не в порядке!

Я хватаю Ревиана за плечи и с яростью пытаюсь стащить с кровати.

– Вставай, зараза!

Он что-то бурчит. Один глаз приоткрывается.

– Что?.. Утро уже?

– Под кровать! – шиплю сквозь зубы. – Быстро!

– Что?

– Эдмунд под дверью, идиот! Под. Кровать!

Этого оказалось достаточно.

Он, все еще наполовину спящий, сгребает одеяло, кувыркается с края кровати и неуклюже заползает под нее.

Гремит, цепляется за ножку, ругается. Я отпихиваю его ногой, затыкаю простыней и расправляю постель, как будто все идеально.

Стук снова.

– Да! – выдыхаю я, кипя от гнева.

Дверь приоткрывается, и на пороге появляется Эдмунд.

Под кроватью раздается подлый хриплый смех.

Смешно ему, видите ли...

– Ты что-то хотел? – взвилась я. – Вламываешься ранним утром...

– Утром? – удивился супруг, нервно оттянув ворот кремовой рубашки. – Время близится к обеду.

Начинаю потрясенно хлопать глазами.

– Я хотел извиниться, Роза, – виновато произнес Эдмунд, глядя на меня, как побитая собака.

Глава 28

– Извиниться? – глупо переспрашиваю, потому что... чья-то наглая, горячая рука принялась поглаживать мою щиколотку.

– Прости, что накричал на тебя, Роза, – Эдмунд нервно переступил с ноги на ногу, а горячие пальцы, поглаживающие ноги, вдруг больно впились в кожу. – Вспылил. С кем ни бывает? Ты у меня очень красивая, умная, деловая. Мужчины головы готовы свернуть, когда ты мимо проходишь.

Как не вовремя он явился извиняться...

У меня враг под кроватью! А я вынуждена хлопать глазами и выслушивать все эти бредни.

– Эдмунд, – я встаю и ногой отпихиваю наглую руку несносного дракона, – у нас с тобой фиктивный брак. Ты все время об этом забываешь.

– А я не хочу, чтобы он был фиктивным! – закричал он, и я от неожиданности вновь плюхнулась на кровать. – Ты пленила меня, Роза. Заставила поверить в любовь.

Слышу, как кое-кто выругался под кроватью, и холодею от ужаса.

Если сейчас сероглазый вырвется наружу, разразится грандиозный скандал... Дракону-то ничего не будет, а вот моя репутация подмочится.

– Значит, это я виновата во всем? – мрачно произнесла я и попыталась встать.

Рука Ревиана внезапно хватает за лодыжку, не позволяя вскочить.

Вот...скотина.

– Я не это хочу сказать, – выплевывает Эдмунд и начинает с остервенением чесать переносицу.

– А может дело в том, что ты не умеешь исполнять принятые на себя обязательства? – я скрестила на груди руки и хмуро уставилась на горе-мужа.

– Роза, не начинай. Все, что от меня требовалось, я сделал. А ты...

– А что я? – цежу. – Изображаю порядочную жену, как ты и хотел. Что не так? В моем контракте не было сказано, что через какое-то время я стану твоей подстилкой.

На самом деле я далеко не такая белая и пушистая, как стараюсь казаться в глазах супруга. Особенно когда рядом крутится дракон – настырный, наглый и явно не умеющий держать дистанцию. Ревиан не отходит ни на шаг. И рядом с ним я мало похожа на порядочную жену. Но в свою защиту скажу: избавиться от своего «хозяина» так же просто, как выбросить проклятую метку с запястья.

То есть – никак.

– Роза...

– Уходи, Эдмунд, – я небрежно махнула в сторону дверей. – Ты не извиняться пришел, а продолжить гнуть свою линию.

– Давай поужинаем вместе? – выпалил он, сделав шаг вперед. – Я хочу все исправить и исправлю.

– Не думаю, что это хорошая идея, – недоверчиво протягиваю.

– Почему нет? Пожалуйста, Роза, – в блеклых глазах заплескалось отчаяние.

Да что это с ним?

– Хорошо, – нехотя выдавливаю. – А теперь можешь, пожалуйста, уйти?

Как только за муженьком закрывается дверь, сероглазый кошмар выныривает из-под кровати.

– Сегодня же разведешься с ним.

На породистом лице ни тени улыбки. Смотрит хмуро, будто я источник всех его проблем.

– Это невозможно по нескольким причинам, – выдохнула я. – И тебе о них знать не полагается.

– Какие такие причины? – садится рядом, и мой взор падает на загорелую грудь, не прикрытую рубашкой. – Этот старикашка пялится на тебя так, будто ты последний кусок пирога на поминках.

– Ты слышишь себя? – я отпихнула его руку, резко встала и зашагала в душевую.

– У тебя есть сутки, Роза, – доносится мрачное в спину. – Не разведешься с ним добровольно, я разведу вас лично.

– Что, заявишь всем, что я твоя рабыня? – рявкнула я, обернувшись.

– Если придется.

Ненавижу!

Идиот. Наглец. Чурбан.

Да кто он такой, чтобы переворачивать мою жизнь?

Завтрак пришлось пропустить. Все из-за наглого чешуйчатого, вознамерившегося стать моей тенью.

– В этом доме ты есть не будешь, – отрезал он. – Позавтракаем в кофейне.

Проходу мне не дает!

Вот как от него избавиться?

Пока судорожно собирала свой рабочий чемоданчик, Ревиан пристально взирал на меня, нервируя до рези в глазах.

– Я буду ждать тебя за углом, – мрачно выдавил. – Без глупостей, цветочек, – с этими словами его поглотило золотистое марево портала.

Я тяжело вздохнула, пригладила волосы, схватила чемоданчик и выскочила за дверь.

Ревиан ждал меня на соседней улице.

Злой, как стая бездомных собак.

Волосы взъерошены, серые глаза метают молнии. Но даже несмотря на это, оторвать от него взгляд почти невозможно.

Мой персональный кошмар хорош собой. Даже слишком хорош. И пахнет от него приятно.

Ходячий соблазн. Мечта всех женщин, обремененных браком по расчету.

Но мне, человеку, который хочет изменить мир, этот мужчина не нужен. По нескольким причинам. Во-первых, он неадекватен. Во-вторых, он приверженец патриархальных взглядов.