Земля под ногами. Из истории заселения и освоения Эрец Исраэль. С начала девятнадцатого века до конца Первой мировой войны - Феликс Кандель

Пятнадцатого числа месяца ав по еврейскому календарю – тридцатого июля 1882 года – из Яффы вышли пять человек‚ чтобы заложить сельскохозяйственное поселение. Очевидец писал: "С походной палаткой‚ на ослах и мулах они двинулись из Яффы по главной иерусалимской дороге... Справа‚ почти у дороги‚ их окружала белая песчаная степь‚ тянущаяся к западу вдоль моря; слева‚ вдали‚ окутанные туманом‚ величественно виднелись Иудейские горы‚ а впереди – неведомые равнины с неведомыми "страшными" арабами‚ феллахами‚ бедуинами‚ разъезжающими то на громадных‚ чудовищных верблюдах‚ то на маленьких осликах‚ то‚ наконец‚ на диких прекрасных арабских скакунах. Взобравшись на высокую каменистую гору‚ заросшую бурьяном и кустарником‚ небольшая группа остановилась. "Здесь мы должны положить основание нашему делу‚ – произнес взволнованным голосом один из пяти. – Пусть это место отныне называется Ришон ле–Цион..." Наутро к ним присоединились еще пять человек; они поставили на песчаных дюнах палатки‚ Цви Левонтин прочитал молитву‚ а остальные слушали его и плакали от волнения.

Первые поселенцы – бывшие российские евреи – договорились обрабатывать землю на общинных началах‚ чтобы каждый получал часть урожая‚ соответствующую количеству его земли. В устав товарищества был записан пункт‚ который запрещалось отменять: "Жители поселения обязуются всеми силами содействовать идее заселения Эрец Исраэль‚ жить по законам Торы и народа Израиля". И снова из свидетельства очевидца: "Начали очищать колючки..‚ рыть канавы‚ прокладывать дороги... Все были полны надежд... Старики‚ и те вдруг помолодели... Тело вновь получило свою неутомимость‚ мускулы – свою упругость... Жили как братья‚ ели‚ пили вместе‚ радость и горе делились всеми наравне".

В поселении начали рыть колодец‚ но до воды никак не могли добраться и привозили ее издалека; приходилось по несколько часов ожидать глотка воды при сорокаградусной жаре. На общественные деньги были куплены четыре верблюда‚ четыре лошади‚ четыре вола и три осла‚ однако поселенцы не знали‚ как с ними обрашаться. Надвигался сезон дождей‚ но одни из них жили пока что в палатках‚ а другие уезжали ночевать в город‚ к своим семьям. Из письма поселенца: "Физические страдания‚ спанье на голой земле среди всяких гадов и насекомых‚ отсутствие воды‚ жилищ‚ порядочной пищи и‚ наконец‚ приближение дождливого времени стали серьезно пугать колонистов; никто не решался приступить к постройке дома или вызвать свое семейство‚ так как не был уверен‚ что поселение просуществует долго". Следовало выстроить дома‚ купить инвентарь‚ однако средства уже заканчивались‚ "менее состоятельные остались почти без хлеба; тяжело было питаться дни и недели одними арбузами"‚ – пришлось заложить землю в банке‚ чтобы получить деньги на расходы первой необходимости. Поселенцы приуныли и подумывали уже о том‚ чтобы отказаться от этой затеи‚ но взялся за строительство дома Иегуда Лейб Ханкин‚ а за ним потянулись другие.

В сентябре 1882 года поехал в Европу Йосеф Файнберг‚ чтобы получить ссуду для поселенцев сроком на пять лет. Евреи Германии не откликнулись на призыв о помощи‚ но в Париже Файнберга согласился принять молодой банкир. Рассказ о мужестве и страданиях первых поселенцев заставил банкира прослезиться; он немедленно дал тридцать тысяч франков на строительство колодца и поставил непременное условие: его имя должно остаться неизвестным /так продолжалось недолго‚ и вскоре все узнали‚ что это был барон Эдмонд Ротшильд‚ из семьи знаменитых Ротшильдов/.

Получив необходимые средства‚ в Ришон ле–Ционе продолжили строительство колодца‚ опустились на глубину тридцать метров‚ но воды не было. Приостановили все прочие работы – без воды нет жизни поселению; "ежедневно народ толпился у колодца‚ ожидая отрадного известия‚ – свидетельствовал участник событий‚ – но уходил с поникшими головами". Привезли специальный бурав из Парижа‚ углубились еще на тринадцать метров и‚ наконец‚ добрались до водоносного слоя. "Все прибежали с полей‚ грудное дитя не осталось в колыбели‚ все от мала до велика устремились к колодцу‚ к этому источнику жизни. В воздухе стоял гул от оглушительных выстрелов‚ безумных криков "Ура!"‚ "Вода!" Прыгали‚ танцевали‚ благодарили Бога‚ обнимались‚ рыдали‚ как маленькие дети... Мы спустили бурав‚ и нам удалось извлечь немного мокрого песку. Боже мой! – что делалось наверху с этой грязью: рвали друг у друга из рук и жадно‚ с неизъяснимым блаженством‚ глотали..."

Вскоре общинное устройство в поселении распалось: более состоятельные жители обрабатывали участки "со своим плугом и своей лошадью"‚ а у бедных семейств не было ни лошадей‚ ни плугов‚ ни семян. Летом 1883 года барон Э.Ротшильд взял поселение под свое покровительство‚ прислал садовника‚ и через три года на тех землях произрастали до трехсот тысяч виноградных лоз. На средства Ротшильда построили винодельческую фабрику "Кармель Мизрахи" с самым современным оборудованием; к началу Первой мировой войны в поселении жили тысяча пятьсот человек. "Некогда песчаное пространство‚ – поведал очевидец‚ – покрыто теперь прекрасными виноградниками‚ оливковыми‚ миндальными и тутовыми плантациями; в поселении имеется библиотека‚ читальня‚ образцовая школа‚ детский сад‚ аптека‚ больница‚ народный дом‚ водопровод"; создали оркестр‚ знаменитый на всю страну‚ который приглашали участвовать в торжественных событиях.

Сегодня это город в Израиле – Ришон ле–Цион‚ что в переводе означает "Первый в Сионе"‚ из книги пророка Исайи: "Первый /возвестит/ Сиону: "Вот‚ вот они..."

3

Погромы 1881–82 годов дали толчок развитию национального движения. Более других взволновалась еврейская молодежь России‚ гимназисты и студенты‚ которые свято верили‚ что всеобщее образование разрушит национальные преграды. Погромы потрясли их. Потрясло и отношение вчерашних товарищей‚ многие из которых остались равнодушными к чужому несчастью.

"До сих пор мне не было никакого дела до моего происхождения‚ – записал в дневнике московский гимназист Хаим Хисин. – Я чувствовал себя преданным сыном России‚ которою я жил и дышал. Каждое открытие русского ученого‚ каждое выдающееся литературное произведение‚ каждый успех России как державы наполнял гордостью мое сердце; я намеревался посвятить свои силы служению отечественным интересам и честно исполнять все обязанности доброго гражданина... И вдруг нам указывают на дверь и откровенно заявляют‚ что "западная граница открыта для нас". Меня стал преследовать резкий‚ беспощадный вопрос: "Кто ты такой?.." – "Конечно‚ я русский!" – отвечаю я сам себе и чувствую‚ что неискренен. На чем основываю я этот ответ? Ведь только на своих симпатиях и мечтаниях. Но‚ безумец‚ неужели ты не видишь‚ что на всю твою горячую любовь тебе отвечают самым обидным и холодным презрением? Нас везде чуждаются‚ отовсюду выталкивают; нас признают не членами государственной семьи‚ а чуждым‚ пришлым элементом..."

Погромы тех лет заставили искать выход из невозможного положения‚ и сразу же начались споры о путях эмиграции – "на берега Миссисипи или на берега Иордана". Появились еврейские кружки для заселения Эрец Исраэль. Основатели кружков – как правило‚ еврейские студенты российских университетов – еще недавно увлекались историей России‚ романами русских писателей‚ а теперь с жадностью набросились на книги по еврейской истории. Они цитировали пророков и вдохновлялись образами библейских героев. Они призывали к возвращению в Эрец Исраэль‚ чтобы работать и жить на своей земле – "каждый под своей виноградной лозой и каждый под своей смоковницей". Они вырабатывали конкретные программы действий‚ и в Петербурге отметили в уставе кружка: "Нет спасения еврейскому народу без создания своего правительства в Палестине".

Мнений было много‚ и много споров‚ но участники всех кружков сходились на единой цели: заселение Эрец Исраэль‚ распространение языка иврит – национального языка народа‚ непременное занятие сельским хозяйством: "Только трудясь на земле‚ сможет народ укорениться на ней..‚ только так сумеет он омолодиться‚ набрать силу!" Работать на земле‚ работать своими руками – это провозглашалось национальным долгом‚ делом чести‚ ответом на упреки недоброжелателей. "Нас обвиняют в том‚ что мы едим чужой хлеб. Мы не успокоимся до тех пор‚ пока не наводним рынки хлебом‚ выращенным собственными руками‚ чтобы тот‚ кто упрекает нас‚ мог наесться им досыта".

В самый разгар погромов‚ в январский день 1882 года‚ в петербургской синагоге собрались евреи‚ богатые и бедные‚ именитые и никому не известные: плакали‚ читали "слихот" – молитвы покаяния‚ главный раввин произнес речь. "Когда он‚ – писали в газете‚ – прерывающимся голосом нарисовал то положение‚ в котором ныне находится еврейство‚ протяжный стон‚ как будто из одной груди‚ вырвался внезапно и разлился по синагоге". В тот самый январский день в харьковской синагоге тоже молились евреи‚ а вместе с ними и молодые люди из ассимилированных семей‚ которые годами не появлялись в синагоге.