Милая моя... - Инга Берристер

– Если тебе это поможет, знай, что я тоже боюсь.

Трейси недоверчиво посмотрела на него.

– Ты? Чего?

– Мне так хочется доставить тебе удовольствие, дать то, чего ты никогда не знала, что я просто в ужасе – вдруг мне это не удастся… Если я не смогу… и это оттолкнет тебя.

Губы Джеймса были совсем рядом с ее губами. Трейси ощущала на них его дыхание. Ее охватили непреодолимое желание коснуться их. Как будто прочитав ее мысли, он наклонил голову и прильнул к ее рту.

Тотчас по телу Трейси прокатилась сладостная волна томления, губы раскрылись. Джеймс привлек ее к себя, и, издав негромкий горловой стон, она в нетерпении прижалась к нему еще крепче. Хотелось, чтобы поцелуй никогда не кончался. Ее изголодавшееся тело впитывало незнакомые ощущения, как вы сохшая земля впитывает долгожданную дождевую влагу. Когда его руки скользнули вверх, Трейси инстинктивно отстранилась, предоставляя им доступ к своей груди. Однако Джеймс неожиданно остановился, и у Трейси вырвался стон, в котором слышалось разочарование и мучительное желание.

– Тише… все в порядке, – сказал он и, осторожно отбросив упавшие на ее лицо пряди волос, покрыл его легкими ласковыми поцелуями.

Почувствовав его пальцы на пуговицах своей блузки, Трейси затрепетала от возбуждения. И прежде чем Джеймс обнажил шелковистую белоснежную кожу грудей, соски ее отвердели, а лицо и нежную шею залила краска пульсирующего в крови желания.

Ласки его становились все более страстными. И Трейси чуть не задохнулась от блаженства. Ни один мужчина еще не ласкал ее, да она и не думала, что когда-нибудь захочет этого. Но вот Джеймс рухнул в ближайшее кресло, усадив Трейси к себе на колени. Теплое дыхание коснулось нежной обнаженной кожи, и трепещущую от восторга женщину наполнил водоворот таких чувственных ощущений, что не оставалось ничего другого, как только сжать его голову в ладонях и притянуть к своей жаждущей ласки груди.

Сам Джеймс совершенно не пытался скрыть переполняющего его возбуждения. Казалось, он лучше нее знал, чего именно хочет Трейси. Проведя губами линию по напрягшейся шейке, он помедлил у ее основания, пока сердце Трейси не затрепетало, а тело не задрожало от вожделения.

Потом, взяв одну из грудей в ладонь, он нежно потер большим пальцем отвердевший сосок, заставив Трейси застонать. Но сладострастный стон быстро замер, – склонив голову, Джеймс обхватил губами темно-розовый торчащий сосок.

Трейси и не подозревала о существовании подобных ощущений, таких насыщенных, таких острых… настолько неподдающихся контролю разума, что она непроизвольно вцепилась ставшими вдруг непослушными пальцами в его волосы, чувствуя бешеное биение своего сердца, как будто стремящегося прочь из грудной клетки.

Наслаждение, испытываемое ею, пока Джеймс ласкал губами сначала одну грудь, а потом другую, сломало последние внутренние барьеры. Мужчина, который не любит, не был бы способен на такую ласку. И он никогда не возбудил бы ее до такой степени, если бы Трейси, в свою очередь, не любила его.

Наконец Джеймс поднял голову и, щекоча ее шею своим дыханием, хрипло произнес:

– Боже мой, женщины, подобной тебе, у меня никогда еще не было. Это что-то невообразимое.

Почувствовав, как он содрогнулся, Трейси обняла его извечным жестом, символизирующим женскую нежность и умудренность, говорящим о понимании того, что в ее руках он слаб и беззащитен как маленький ребенок. Но в то же самое время, ощущая, насколько он возбужден, она испытали жгучее нетерпение. Ее тело жаждало удовлетворения, внутри него словно нарастала требующая разрешения боль.

Слегка отстранившись, Джеймс торопливо снял с себя пиджак и рубашку. Его грудь была широкой и загорелой, на плечах рельефно проступали мышцы, по которым так и хотелось пройтись пальцами. Трейси увидела дорожку темных волос, вертикально пересекающую торс и, постепенно утончаясь, уходившую под пояс брюк.

– Перестань смотреть на меня так, – нервно прошептал он и, вновь заключив ее в объятия, яростно поцеловал. Вздымающаяся от прерывистого дыхания мощная грудь возбуждающе сдавливала мягкие округлости ее собственной.

Окутанная невидимым покрывалом томительного блаженства и немного смущенная, Трейси замерла, пока он медленно раздевал ее. Оценивающим и восхищенным взглядом следила за тем, как он разделся сам. Потом она почувствовала, как Джеймс поднял ее с кресла, осторожно положил на ковер и лег рядом.

Инстинктивно Трейси потянулась, желая коснуться его, но, взяв ее руки в свои, он покрыл их поцелуями.

– Нет, подожди еще. – Голос звучал глухо и напряженно. – Если ты сейчас…

Его била дрожь, которая передалась ей. Не отпуская рук Трейси, Джеймс нагнулся и поцеловал ее мягкий округлый живот.

Пораженная всплеском чувственных ощущений, вызванным этим поцелуем, она даже вскрикнула. А тело ее уже предлагало себя для более интимных ласк.

Джеймс, отпустив ее руки, положил ладонь на мягкий холмик, сосредоточение женственности; другая его рука скользнула под нее, в то время как губы, не спрашивая никакого позволения, жадно искали все новые и новые интимные уголки.

Блаженство казалось почти непереносимым, жаждущее ласки тело трепетало под его прикосновениями. Она шептала его имя, ей хотелось касаться его, полностью раствориться в нем. И Джеймс, поняв ее нетерпение и покрывая Трейси поцелуями, осторожно, но решительно вошел в нее.

Догадывался ли он, как ей было страшно, как боялась она этого мгновения? Ведь ее память хранила малоприятные воспоминания о том первом и единственном мужчине, грубо и безжалостно овладевшем ею. Открыв глаза, Трейси испуганно посмотрела на Джеймса, но он прошептал:

– Не волнуйся. Я не собираюсь причинять тебе боль. Если хочешь, чтобы я прекратил, только скажи…

Хотела ли она этого? Нет, не хотела. Хотя никогда раньше не испытывала подобных ощущений и даже не подозревала об их существовании. Но ее тело, казалось, инстинктивно знало, что следует делать. И постепенно страх отступил.

Трейси ощущала тяжелое, неровное биение сердца Джеймса, слышала его хриплое, прерывистое дыхание, чувствовала растущее возбуждение, эхом отдающееся в ее собственной плоти. Охваченная все нарастающим желанием долгожданного высвобождения, она впилась ногтями в спину Джеймса и выгнулась ему навстречу, заставляя ускорить и без того быстрый ритм его движений, помимо которого для нее сейчас во всем мире не существовало больше ничего.

Понимая, что подобное состояние не может длиться долго, Трейси что-то умоляюще выкрикивала. Хотя в этих неразборчивых звуках нельзя было уловить никакого смысла, они говорили обо всем. И вдруг она очутилась на вершине блаженства, испытав при этом такой восторг и потрясение, что на глазах ее выступили слезы. Трейси слышала об этом, читала, но не мечтала когда-нибудь пережить. Когда Джеймс обессилено рухнул рядом с ней, у нее хватило сил только на то, чтобы уткнуться лицом ему в грудь и замереть в его объятиях.