Моисей в Египте - Эдуард Седаков

Дочери уже подавали ужин гостю, когда на пороге появился усталый отец в серой запыленной одежде.

— Да ниспошлет великий Тот с этой трапезой спокойствие и здравие1— приветствовал купец Магрубета.

— Да будет так! Мы помним, что вкушаем от тела великого Бога, — согласно обычаю ответствовал Магрубет.

Скинув верхнюю одежду и омыв лицо, хозяин также сел к столу.

— Нафехерет! — обратился он к старшей дочери. — Принеси сюда того нашего Беса Аха[19], что я привез в прошлом году из поездки в Иуну.

Нафехерет принесла и поставила на полку возле стола маленькую золотую статуэтку, изображающую какого-то кривого, бородатого, уродливого старичка с ножом.

— Могучий Аха, ты защищаешь нас от всякого зла и опасности, — с такими словами обратился к амулету Хурисеп. — Распространи свое могущество и на нашего любезного гостя!

Магрубет понял, что Хурисеп неспроста заговорил о какой-то опасности.

— От какого зла нам требуется защита? — спросил он напрямую купца.

Под его взглядом Хурисеп почему-то почувствовал себя неудобно. Он замешкался, не зная, что сказать, с чего начать, но опыт подсказал ему, что здесь нужно брать сразу ближе к делу и не пытаться что-то скрывать. Честно глядя в мрачное лицо гостя, купец повел рассказ.

— Любезный господин! Я не пытался влезать в твои дела, я даже не спрашивал о твоем имени для Бога и для простых смертных. Мое счастье — уже в том, что великий Пта привел ко мне такого человека. Для меня — радость предложить кров и пищу. Но великий Пта во сне предупредил меня. Этой ночью мне приснился страшный сон. Мне виделось, что какая-то опасность крадется за тобой по пятам. Сегодня весь день я выслеживал человека, который ходит у тебя за спиной. Я сам незаметно прошел за ним повсюду и узнал, кто его послал следить и кто тобой интересуется. Когда я узнал это, душа моя смутилась. Сам верховный жрец Аписа всемогущий Птахотеп желает что-то знать о тебе. Меня немного успокаивает то, что его интерес, по-видимому, благосклонен. Но страшно само по себе внимание этого человека. Ведь если лев захочет дружить с ягненком, то удовольствие от этой дружбы будет только льву.

При этих словах Магрубет усмехнулся. — Может быть, здесь в Египте я и не лев по сравнению с Птахотепом, но и ягненком я тоже не буду, — сказал он, впрочем, довольно добродушно.

Рассказ Хурисепа заинтересовал его, но не удивил. Он не зря эти дни словно ощущал на себе взгляд того старика, виденного в бане. Однако ощущения опасности от всего этого не было. «Ведь никто не может знать, зачем я здесь, в Египте, — думал Магрубет. — Никто не знает о моей цели, кроме Масара, но он едва ли уже пришел в себя». Тут у Магрубета промелькнула мысль, что он сделал большую ошибку, сохранив Масару жизнь. «Теперь думай, успел он или не успел навредить мне», — сидело в голове. Ясно было одно, что медлить и оставаться в Менефре больше не стоило.

— Не беспокойся, друг, — сказал он, глядя Хурисепу в глаза. — Завтра до восхода владыки небесного огня я должен буду отправиться в Аварис.

Слово «друг» и выражение доброжелательства, с которым оно было сказано, необычайно обрадовали Хурисепа.

— Любезный гость, я хочу сегодня угостить тебя по-праздничному, — сказал купец. — На-фехерет! Наджедет! Несите вина! Того самого, что я привез в прошлом году из Чени[20] во время празднеств в честь Инхара[21]!

Весь облик хозяина выражал радушие. Проявление его дружелюбия в общем нравилось Магрубету. Он не стал отказываться от угощения.

Нафехерет и Наджедет словно порхали по воздуху, с радостью подавая на стол все имеющиеся в доме сладчайшие египетские лакомства. Затем они и сами присели к столу, устроившись по обе стороны от отца, напротив гостя.

Пошел пир. Поначалу Магрубет не мог отбросить мыслей и переживаний, нахлынувших в связи с сообщением Хурисепа. На тосты купца он отвечал невпопад, один раз даже чуть не поставил чашу мимо стола и лишь быстрая Нафехерет вовремя подхватила ее у самого края, другой раз, не глядя, машинально сбросил со стола кошку, которая по привычке вспрыгнула на стол и пошла между яствами прямо к любимой хозяйке Наджедет. Хурисеп, правда, не подал при этом виду, но девушки разом ахнули от такого обращения с божественным животным. Магрубет, опомнившись, что совершил непростительную для египтян грубость, покраснел и даже моментально вспотел. Возникшую неловкость тут же сразу устранила Нафехерет. Она быстро встала, отерла гостю лицо белым полотенцем и поднесла прямо к губам чашу с прекрасным, прохладным и ароматным вином. Когда гость начал пить, обе девушки запели согласно нежными голосами радостный гимн Инхару.

Благословенный Тинис[22] спит,Над Хани струится белеющий пар,Львице-жене богине МехитДарит улыбку Инхар.Дарит он розовый утренний лотос,Цепь золотую кладет на грудь.К небу летят ночные заботы.Ра начинает по небу путь.

Образованные и воспитанные менефрские женщины знали не только свои городские гимны. Впрочем, образованные и воспитанные менефрские женщины, к каковым принадлежали Нафехерет и Наджедет, знали еще очень много вещей, которые могли нравиться мужчинам. Поэтому через некоторое время Магрубет начисто забыл о всех недавних заботах. Зато он воочию смог увидеть и даже прочувствовать, что значит хорошее воспитание девушки в хорошем доме.

Как и всякий самостоятельный военный начальник, Магрубет не любил праздники с винопитием. Его просто передергивало, когда его сподвижники начинали лихо подгонять тост за тостом. Он хорошо знал по опыту, что через небольшое время это будут уже не старшины войска, а как бы хвастливые разбойники из временно слетевшейся шайки. Скрепя сердце он уступал традиции, но сам больше одной чаши не пил. Сейчас же, словно впервые за свою жизнь, он вкушал вино, не обременяясь ни одной мыслью. Искрящаяся, благоухающая влага из девичьих рук, стройное, легкое пение ничего не вызывали в душе, кроме какой-то затаенной радости.

Девушки пели и плясали. Нафехерет принесла лютню-ноферт. Сестры поочередно играли на ней. Магрубету казалось, что слова песен взлетают от белых, нежных, переплетающихся на струнах девичьих пальцев, унизанных перстнями и тонкими золотыми кольцами. Казалось, что мелодия исходит от качающихся стройных девичьих станов.

Девушки внимательно наблюдали за столом. Они приносили новые кушанья и незаметно убирали грязную посуду. Когда Нафехерет вытерла полотенцем поднос, стоящий перед Магрубетом, и поставила на него вазу с какими-то неизвестными красно-синими фруктами, ему показалось, что это продолжение танца. С удивлением он подумал, что даже ЭТО в Египте умеют делать красиво.