Моисей в Египте - Эдуард Седаков

У купца в его же лавке Магрубет купил себе одежду попроще, чтобы не особенно выделяться среди массы городского люда. Из бесед за столом он осторожно выпытал, что в Аварис сейчас идти очень рискованно. Каждого незнакомого хватают прямо у ворот и, если он внушает подозрение, даже без допроса и пыток сразу обезглавливают. Почему так происходит и о многом другом, Магрубет не стал дознаваться, чтобы не вызвать к себе лишних подозрений.

Целыми днями расхаживал Магрубет по улицам и базарам Менефра. Удивителен был этот город. Богатство, роскошь и бедность сами себе находили здесь место. Жизнь текла по своим незыблемым законам, налаженным и устоявшимся с давних, незапамятных времен.

Торговля шла по древним традициям. Продавцами товаров, еды или напитков могли быть даже беззащитные мальчики. Никто не собирался отбирать что-либо у торгующих, воспользовавшись силой, как это часто наблюдал Магрубет в своем краю. В гуще базара не видно было воровских шаек, то разбегавшихся, то снова собиравшихся, как это было на всех палистанских и сирийских базарах.

Продавец любых продуктов, получив деньги, спрашивал, куда отнести покупку покупателю, и никогда не было случаев, чтобы еда или напитки не были доставлены точно по адресу. Был распространен обычай купить на базаре кувшин с великолепным египетским вином и тут же отправить его прямо к домашнему столу своего друга или уважаемого человека.

Ворота между разными частями города, отгороженными высокими крепостными стенами, открыты были днем и ночью. Они практически почти никогда не закрывались. Можно было без конца ходить по городу, любоваться грандиозными храмами и величественными дворцами.

Через несколько дней, подыскав надежное место, где можно было спрятать деньги и ценности, Магрубет собрался посетить знаменитые менефрские бани. Он решил пойти в самую дорогую, бывшую когда-то фараонскую, где собирались знатные люди Менефра, жрецы, военачальники, богатые купцы.

Бань в Менефре было великое множество. Поэтому каждый египтянин в Менефре легко находил баню по своего вкусу и достатку. Где, как не здесь, виден человек во всей своей неприкрытой, богом данной сущности?

В шумных, недорогих мыльнях, набитых всяким бедным, немощным и нищим людом, средний житель города почувствовал бы себя не в своей среде. Там банщик не возьмет одежду, чтоб за время мытья вышпарить из нее насекомых, там нет мойщиков, без которых настоящему любителю бани не вкусить полного удовольствия от благой очистительной процедуры, там обычно подвизаются либо начинающие, либо вообще сомнительные лекари-цирюльники, наконец, там просто нельзя увидеть среди моющихся человека благородного, мощного телосложения.

Но и в дорогих банях средний житель Менефра испытал бы не удовольствие, а одно лишь душевное терзание. Нет, в менефрской бане его не стали бы отталкивать от источника, не стали бы прогонять или высмеивать. Всякий пришедший туда хорошо помнил главный принцип: он пришел с миром, как и все, для отдыха и удовольствия. Но там его просто не заметили бы услужливые мускулистые мойщики, которые гурьбой кинулись бы мимо него навстречу важному человеку, явившемуся в сопровождении пышной, многочисленной челяди. Там с ним не стали бы разговаривать и не захотели бы даже глядеть на него, скромно моющегося с краю, потому что рядом на могущественного человека целыми лоханями лилась бы дорогостоящая душистая вода. Там ему стало бы не по себе уже оттого, что вокруг него во множестве красовались бы могучие, холеные тела аристократов, развитые постоянными упражнениями с оружием и верховой ездой.

В Египте всякий аристократ при воспитании своего сына мог пренебречь чем угодно, но только не повседневным обучением приемам владения мечом и копьем. Из всех видов обучения — военное, а из всякого развития — физическое превыше всего ценились в аристократической среде.

Магрубет вошел в баню, спокойно огляделся кругом и под притихшие голоса медленно стал раздеваться. Перед креслом банщика на невысокой мраморной колонне стояла большая каменная тарелка. Магрубет молча кинул в нее со звоном пять серебряных мер. Хозяин привскочил от удивления, и, когда Магрубет, раздевшись, пошел в мыльное помещение, он, словно онемев, воззрился ему вслед.

Как и во всех знаменитых банях, здесь обязательно находилось еще при входе несколько завсегдатаев. Люди приходили сюда вовсе не для того, чтоб только помыться. Это прежде всего место для получения удовольствия от встреч с себе подобными, для общения не в суетной, напряженной деловой обстановке, а в благостной среде телесного и душевного отдыха. Для менефрских горожан пребывание в банях было одним из важнейших обрядов, а доступ в такую роскошную, как старая фараонова, вообще составлял предмет особой гордости. Поэтому здесь каждого входящего еще с порога непременно встречало с десяток придирчивых, оценивающих взглядов.

Хозяин мог целыми часами дремать в своем кресле, полагаясь всецело на заведенные с незапамятных времен, еще до него банные традиции. Лишь изредка, услышав оживление в зале, он вскакивал со своего места и спешил встречать очередную знаменитость. Он уже по опыту знал, как следовало обхаживать такого посетителя, каким мойщикам поручить его обслуживание, к какому цирюльнику проводить его.

Этот пришелец как громом поразил всех своим появлением. Ни на гикса, ни на египтянина он не был похож, держался он с достоинством, и весь вид его говорил о его высоком положении. Но в то же время его никто раньше здесь не видел. По пять полновесных серебряных мер в каменную тарелку хозяина довольно редко бросали лишь самые богатые жители Менефра.

Но вовсе не это все так удивило старого банщика. Никогда еще за свою жизнь не приходилось ему видеть человека такой выразительной телесной мощи.

Вблизи его фигура внушала мужчине чувство страха. Спина, расходящаяся от пояса вверх на необъятную ширину плеч, бугры грудных мышц, шевелящиеся на уровне глаз среднего человека, вздымающиеся и перекатывающиеся, как шары; мускулы огромных рук, словно толстые канаты, натягивающиеся под кожей, мышцы мощных ног потомственного наездника, при какой-то своеобразной худощавости и подтянутости сразу вызывали в памяти образ матерого, голодного льва. Тяжело нависающая вблизи, эта громада напряженной мужской силы при взгляде с отдаления притягивала внимание природным совершенством своих форм. Такие фигуры создавали искусные египетские скульпторы и художники, изображая богов и героев.

Несколько мойщиков по одному взгляду хозяина тут же сорвались с места и устремились вслед за Магрубетом вместе с прочими любопытствующими. Все, кто плавал в огромном круглом бассейне, возлежал на высоких каменных скамьях, опекаемый неутомимым мойщиком, или парился в теплых ароматических ваннах, вдруг повернули свои лица к нему, когда он вошел. Все беседы стихли, и воцарилось общее молчание.