Говори - Лори Андерсон

Болезнь роста

Мистер Фримен осел. Вместо того, чтобы оставить меня одну «поискать мою музу» (клянусь, реальная цитата!) он приземляется на стул рядом со мной и начинает критиковать. Что с моим деревом не так?

Слова изливаются из него, описывая, какой это отстой. Это хлам, неестественно, это не впечатляет. Это оскорбление всех деревьев.

Я соглашаюсь. Мое дерево безнадежно. Это не искусство, это повод не посещать класс шитья. Я имею не больше отношения к кабинету мистера Фримена, чем к Мартам или моей детской розовой спальне. К этому кабинету имеют отношение настоящие художники, такие как Иви.

Я несу кусок линолеума к мусорной корзине и бросаю его достаточно сильно, чтобы все обратили на меня внимание. Иви неодобрительно хмурится из-за своей проволочной скульптуры. Я сажусь обратно и кладу голову на стол.

Мистер Фримен достает линолеум обратно из корзины. Он приносит мне еще и коробку Клинекс. С чего он взял, что я плачу?

Мистер Фримен:

— У тебя здесь виден прогресс, но это еще недостаточно хорошо. Это выглядит, как дерево, но это усредненное, обычное, обыденное, скучное дерево. Вдохни в него жизнь. Изогни его — деревья гибкие, так что они не треснут. Нанеси на него рубцы, перекрути его ветки — идеальных деревьев не существует. Ничто не совершенно. Интересны изъяны. Будь деревом.

У него этот кремовый голос, как у воспитателя детского сада. Если он думает, что я могу это сделать, я попробую еще раз. Мои пальцы выстукивают по ножу для линолеума. Мистер Фримен треплет меня по плечу и отворачивается, чтобы сделать несчастным кого-то еще. Я жду, пока он перестанет смотреть, а затем пытаюсь вырезать жизнь из своего плоского квадратика линолеума.

Может, я могла бы вырезать весь линолеум и назвать это «Пустой Блок». Если это сделала знаменитость, то возможно, он стал бы популярным и был бы удачно продан. Если я это сделаю, я завалю экзамен. «Будь деревом». Что это за совет? Мистер Фримен околачивается со слишком многими чудиками Нового Времени. Я была деревом в пьесе, которую ставили во втором классе, потому что плохо изображала овцу. Я стояла там с вытянутыми руками, словно ветками, и моя поникшая голова покачивалась на ветру. После этого у меня болели руки. Сомневаюсь, что деревья когда-нибудь скажут «будь чокнутой девятиклассницей».

Подписка о неразглашении

У адвоката Дэвида Петракиса была встреча с мистером Шеей и кем-то вроде учительского адвоката. Попытаюсь отгадать, кто победил. Держу пари, Дэвид мог пропустить оставшуюся часть учебного года, если бы захотел, и все равно получать «Отлично». Чего он никогда не сделал бы. Но вам лучше поверить, что каждый раз, когда Дэвид поднимает руку, мистер Шея позволяет говорить ему столько, сколько он хочет. Дэвид, тихий Дэвид, полный длинных, затянувшихся, несвязных взглядов на общественные науки. Оставшаяся часть класса признательна. Мы кланяемся Всемогущему Дэвиду, Который Не Подпускает Шею к Нашим Спинам.

К несчастью, мистер Шея по-прежнему дает тесты, и большинство из нас проваливается. Мистер Шея делает объявление: всякий, кто провалился, может заработать дополнительные баллы, написав доклад на тему Культурного Влияния На Рубеже Веков. (Он пропустил Промышленную революцию, поэтому мог протащить наш курс лекций мимо 1900 года). Он не хочет видеть нас в летней школе. Я тоже не хочу видеть его в летней школе. Я пишу о суфражистках. Перед приходом суфражисток с женщинами обращались как с собаками.

*Женщины не могли голосовать.

*Женщины не имели права собственности.

*Женщины не допускались во многие школы.

Они были куклами без мыслей, или мнений, или собственных голосов. Затем выступили суфражистки, полные кричащих в-ваши-лица идей. Они были арестованы и брошены в тюрьму, но ничто не заставило их замолчать. Они боролись и боролись до тех пор, пока не заслужили права, которые должны были быть у них всегда.

У меня написан лучший доклад из всех. Все, что я копирую из книги, я помещаю в ссылки и подстрочные замечания (подножные замечания?). Я использую книги, статьи из журналов и видеозаписи. Я думаю о том, чтобы поискать старых суфражисток в доме престарелых, но они вероятнее всего уже все мертвы. Я даже сдаю его вовремя. Мистер Шея смотрит сердито. Он смотрит вниз на меня и говорит:

— Чтобы получить зачет за доклад, ты должна выступить с ним устно. Завтра. Перед началом занятий.

Никакой справедливости, никакого мира

Я ни за что не прочту мой доклад о суфражистках перед классом. Это не было частью первоначальной договоренности. Мистер Шея изменил ее в последний момент, потому что он хочет, чтобы я провалилась, или ненавидит меня, или еще по какой-то причине. Но я написала по-настоящему хороший доклад, и не собираюсь позволить какому-то идиоту-учителю выставить меня таким образом ничтожеством. Я прошу совета у Дэвида Петракиса. Мы разрабатываем План.

Я прихожу в класс рано, когда мистер Шея еще в учительской. Пишу на доске то, что мне нужно, и завешиваю эти слова символом протеста суфражисток. Моя коробка из копировального магазина стоит на полу. Входит мистер Шея. Он ворчит, что я успела прийти первой. Я стою, как суфражистка, выпрямившись во весь рост, спокойная. Это ложь. Мои внутренности чувствуют себя, будто меня засосал торнадо. Пальцы на ногах скрючились в кедах, пытаясь вцепиться в пол, чтобы меня не высосало за окно.

Мистер Шея кивает мне. Я поднимаю свой доклад, как будто собираюсь зачитать его вслух. Стою там, бумаги дрожат в моих руках, словно на них дует ветер сквозь закрытую дверь. Поворачиваюсь и срываю свой постер с доски.

СУФРАЖИСТКИ БОРОЛИСЬ ЗА ПРАВО ВЫСКАЗАТЬСЯ. НА НИХ НАПАДАЛИ, ИХ АРЕСТОВЫВАЛИ И БРОСАЛИ В ТЮРЬМУ ЗА ТО, ЧТО ОНИ ПОСМЕЛИ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО ХОТЕЛИ. КАК ТОГДА ОНИ, Я ГОТОВА ПОСТОЯТЬ ЗА ТО, ВО ЧТО Я ВЕРЮ. НИКТО НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ПРИНУЖДЕН ПРОИЗНОСИТЬ РЕЧИ. Я ВЫБИРАЮ МОЛЧАНИЕ.

Класс медленно читает, кое-кто шевелит губами. Мистер Шея поворачивается, чтобы посмотреть, на что все уставились. Я киваю Дэвиду. Он становится рядом со мной, перед классом, и я вручаю ему свою коробку.

Девид:

— Мелинда должна представить свой доклад классу, это часть задания. Она сделала копии, чтобы каждый мог его прочесть.

Он раздает копии. Они обошлись мне в шесть долларов и семьдесят два цента в канцтоварах. Я собиралась сделать цветную обложку, но давно не получала карманных денег, так что просто поместила заглавие сверху первой страницы.

Мой план — простоять перед классом пять минут, которые я отвела на презентацию. Суфражистки, должно быть, тоже планировали и рассчитывали по времени свои акции. У мистера Шеи другие планы. Он ставит мне D и сопровождает к начальству. Я забыла, как суфражистки попадали в тюрьму. Ага.

Я оправляюсь в тур по кабинетам школьного психолога, Самого Главного, и меня заносит обратно в МВОЗ. У меня снова Дисциплинарные Проблемы.

Мне нужен адвокат. Я ходила на занятия весь семестр, отсиживала задницу на всех уроках, делала домашние задания, и не проваливала тесты. И тем не менее меня захлопнули в МВОЗ. Они не могут наказывать меня за то, что я не говорю. Это несправедливо. Что они знают обо мне? Что они знают о том, что творится в моей голове? Вспышки света, плачущие дети. Подхваченная лавиной, увязшая в проблемах, гнущаяся под грузом сомнений и вины.

Страх.

Стены в МВОЗ все еще белые. Энди Чудовища здесь нет. Спасибо Господу за небольшую благосклонность. Клюет носом мальчик с волосами цвета лайма, выглядящий так, словно он в контакте с инопланетными видами; две девушки-гота в черных бархатных платьях и искусно изодранных колготках обмениваются улыбками Моны Лизы. Они пропустили школу, чтобы выстоять в очереди за билетами на концерт убийцы. МВОЗ — небольшая цена за десятый ряд, места двадцать один и двадцать два.

Я едва сдерживаю эмоции. Адвокаты на ТВ всегда говорят своим клиентам, чтобы те ничего не говорили. Полицейские говорят следующее:

— Все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Самооговор. Я ищу его всюду. Трехочковое словарное слово. Так почему же каждый устраивает такое большое дело из того, что я не говорю? Может быть, я не хочу оговаривать саму себя. Может, мне не нравится звук моего голоса. Может, мне нечего сказать.

Мальчик с волосами цвета лайма просыпается, когда падает со своего стула. Готессы ржут. Мистер Шея ковыряется в носу, когда думает, что мы не смотрим. Мне нужен адвокат.

Совет умного человека

На уроке общественных наук Дэвид Петракис посылает мне записку. Отпечатанную. Он думает, что это ужасно — то, что мои родители не записывали на видео уроки мистера Шеи или не вступились за меня, как это сделали его родные. Очень приятно чувствовать, что кто-то мне сочувствует, я не упоминаю о том, что мои родители не в курсе случившегося. Они узнают об этом достаточно скоро, на следующей встрече со школьным психологом.