Ткань наших душ (ЛП) - Моронова К. М.

— Что это? — спрашивает Лэнстон, когда мы втроем прижимаемся к нему.

— Кажется, фотография.

Она смята и хрупкая, поэтому я осторожно разворачиваю края. Это фотография четырех человек. Я переворачиваю ее и вижу, что на обороте небрежно написаны имена.

Моника, Беверли, Чарли, Кросби.

Кросби.

Имя на корзине для белья Лиама, соседа по комнате, о котором он отказывается говорить.

Я переворачиваю ее назад, чтобы увидеть лица, все улыбающиеся и отстраненные, а за их спинами — «Святилище Харлоу».

— Кросби? — бормочу я, когда мое внимание переключается на Лиама.

Лэнстон делает то же самое, его рот слегка разжимается, будто он останавливает себя от того, чтобы что-то сказать.

Глаза Лиама широко раскрыты, полны ужаса и чистого страха.

— С тобой все в порядке?

Мурашки бегут по моим рукам от его ощутимого страдания.

Кажется, он пребывает в своеобразном трансе на несколько секунд, прежде чем возвращается к реальности, вырывает фотографию из моей руки и швыряет ее обратно в форт. Его холодная рука хватает меня за запястье, а затем поспешно вытаскивает из подвала. Лэнстон молча идет сзади, часто оглядываясь, как будто за нами кто-то наблюдает.

— Что случилось? — спрашиваю я, затаив дыхание, паника уже заставляет мое сердце колотиться.

Мой желудок сжимается в узлы, а в голове кружатся бесконечные вопросы, но один из них особенный.

— Кто, черт возьми, такой Кросби?

Я смотрю, обеспокоенно хмуря брови, пока Лиам ковыряет пластиковой вилкой свои картофельные оладьи. Металлические вилки нам здесь не разрешают по понятным причинам. Это вполне справедливо.

До конца вечера он не сказал ни одного слова. Моя интуиция подсказывает, что Кросби настолько злобный человек, что даже Лиам его боится. Кем бы он ни был, он напугал и Лэнстона. Прошлой ночью он спал в нашей комнате. Лиам не был против того, чтобы разделить кровать с нашим другом; казалось, это его успокаивало больше, чем что-либо другое.

От абсолютного ужаса в его глазах прошлой ночью мне стало плохо. Он оставил свою лампу включенной и в какой-то момент ночи залез ко мне в кровать. Я проснулась от того, что он дрожал возле меня, а на лбу у него выступили капельки пота.

Кросби знал пропавших людей. В конце концов, он вернулся, очевидно, был соседом Лиама по комнате до меня. Так кто же он, черт возьми, такой? Что они мне не говорят?

Я почти не спала прошлой ночью, удивляясь, думая, ужасаясь мысли о монстре, который спал в моей постели всего месяц назад.

Если Лиам не скажет мне, кто такой Кросби, то Лэнстон это сделает, даже если мне придется выбить это из него силой.

Я забрасываю в рот кусок вафель, политых сиропом, и смотрю на Лэнстона через стол. Он это замечает и делает нерешительный глоток своего кофе.

Он знает, что мы не можем просто игнорировать то, что там нашли.

Сегодня мы вместе занимаемся утренней йогой во дворе, так что мне придется загнать его в угол и выбить из него информацию.

Лэнстон ждет, пока я закончу завтракать, чтобы мы могли вместе пойти на сеанс. В это утро между нами тремя были странные отношения. Никто не хочет нарушать тишину.

Несмотря на это, Лэнстон дарит мне теплую улыбку. Приятно видеть дружескую улыбку человека, который находится в такой же депрессии, как и я.

В отличие от Лиама, Лэнстон — зеркальное отражение меня.

Нам нравятся одинаковые вещи, и мы оба хотим умереть. Хотела бы я, чтобы он был рядом, когда я училась в старших классах; мы были бы лучшими друзьями. Возможно, даже больше. Он красивый и внимательный, с ним я могла бы говорить часами и никогда не чувствовать себя неуместной.

— Пожалуйста, не говори, что собираешься меня допрашивать, — Лэнстон обнимает меня. Он достаточно высокий, и его рука идеально ложится мне на плечи. Его бледно-голубая бейсболка немного надвинута, а мягкие каштановые волосы касаются лба. Настоящими убийцами являются его прекрасные ореховые глаза.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Ты что-то знаешь.

— Как ты можешь быть такой уверенной?

Он крепче прижимает меня к себе, и я не могу не покраснеть. Его грудь теплая, и мои руки инстинктивно обнимают его. Я не могу сказать, флиртует ли он со мной или просто дружелюбный, но не уверена, что это имеет значение.

Лиам пустым взглядом смотрит на нас с другой стороны столовой и встает, возвращаясь к крылу общежития. Когда мои глаза встречаются с глазами Лэнстона, я знаю, что он тоже видел безэмоциональные глаза своего друга. Боль и беспокойство кривят его губы, выдавая секреты, о которых он мне не рассказывал.

Мы проходим через главное фойе и выходим через задний выход во двор. Каменные плиты потускнели от времени. К счастью, здесь сухо, поскольку дождь наконец прекратился сегодня утром. Нам приходится использовать дополнительные коврики для йоги, чтобы не намокнуть. Раскладывать их не вызывает больших неудобств, но забирать их потом — это уже другая история.

Каждый из нас берет по два коврика и находит себе место в конце дворика. Инструктор довольно спокойный. Он знает, что мы все немного не в себе, поэтому его никогда не беспокоит, если мы разговариваем или даже спим во время занятий.

— Суть в том, чтобы найти свой покой, — говорит он каждое утро, как будто мы забудем об этом за ночь.

Если бы я только могла найти покой.

Лэнстон садится на коврик и выпрямляет спину. Я начинаю с того, что тянусь к пальцам ног и наклоняюсь вперед, пока не чувствую давление в бедрах.

— Ты мне скажешь?

Он поднимает бровь, но закрывает глаза, когда солнце греет его великолепные загорелые щеки.

— Скажу тебе что?

У меня челюсть сжимается. Почему он ходит вокруг, избегая этого, как чумы? Могу лишь предположить, что Лиам заставил его поклясться никому не рассказывать. Но они не могут держать меня в неведении.

— Ну…Лиам отказывается говорить об этом. — Я переворачиваюсь на живот. Лэнстон заинтересованно открывает глаза, ожидая, когда я перейду к сути. — Кто такой Кросби?

— Не здесь, Уинн. — Его карие глаза суровы. Я открываю рот, чтобы возразить, но он перебивает меня. — Я сказал, не здесь, — огрызается он, его тон резкий и проницательный.

Сердце беспорядочно колотится в груди, а дыхание перехватывает в горле.

— Почему? Что этот Кросби натворил?

Лоб Лэнстона покрывается потом. Его дискомфорт заразителен.

Я придаю своему лицу суровое выражение и наклоняюсь, чтобы прошептать:

— Я должна знать… Вы, ребята, пугаете меня.

Он оглядывается, чтобы убедиться, что никто не смотрит в нашу сторону.

— Встретимся в оранжерее после ужина завтра. Мы поговорим об этом тогда… и не говори Лиаму… — Он кажется расстроенным и, посмотрев на меня так, словно я — какая-то трагедия, встает и поднимает свои коврики для йоги.

Я вижу, как Лэнстон подходит к мистеру Бартли, что-то говорит ему и сдает свои коврики, прежде чем вернуться в поместье.

Инструктор поднимает бровь, глядя на меня, как будто я знаю ответы, поэтому я пожимаю плечами и ложусь на свой коврик, пытаясь использовать оставшееся время утреннего занятия.

Я не могу избавиться от мысли, что Кросби — опасный человек, о котором здесь не хотят говорить.

Интересно, знает ли его Елина. Кажется, она точно знает о пропавших людях десятилетней давности.

Одно можно сказать наверняка — сегодня утром я не успокоюсь.

XVIII

Уинн

Меня будит негромкая мелодия будильника Лиама.

Он тихо нажимает на него, прежде чем сесть в постели. Я прищуриваю глаза, чтобы он не заметил, что я не сплю.

Лиам проводит рукой по лицу, выглядя таким уставшим.

У меня есть соблазн спросить, что он делает, но он встает и натягивает толстовку с капюшоном, затем ботинки, прежде чем выйти из комнаты.

Это как моя первая ночь здесь.

Гротескный образ, как он входит в заляпанных грязью и кровью ботинках, всплывает в моем воображении, и по спине пробегает дрожь.