Зеркалисье - Нерон Фокси

— Ты так любишь воды морей, но неведомы тебе тайны океанов. Жжелание твое поглощает тебя. Хватит ли тебе смелости быть одной из нас?

Это последнее, что она помнила из своей прошлой жизни. Став русалкой, она обрела новое знание, многие воспоминания являлись как из сна. Да, ее жизнь разделилась на до и после.

Моряки жаждали увидеть ее. И не все они были благонамеренны. Она боялась заплывать на глубину и обитала у берега, где было не так глубоко. Она слышала зов моря, но не могла решиться заплыть дальше. Да, ее желание было исполнено, она стала единой со стихией воды. Но это принесло ей боль и новые страхи. Ведь когда становишься не таким как все и разительно отличаешься от других, тебя не понимают. Она хотела покоя и освобождения. Но годы проходили в бесконечной игре в прятки от недобрых намерений нечестных людей.

Она пряталась среди скал и думала, так ли важно исполнить заветное желание, ведь если перевернуть вверх дном всю свою жизнь, придется отказаться от привычного, и впереди лишь неизвестность.

Тогда в ее сердце родилось новое желание. Она хотела быть понятой и принятой. Конечно, ей претила мысль снова быть обычным человеком, и жить скучной жизнью, поглощенной бытом. Ей хотелось чего то более высокого, чем работа, семья и другие прелести так называемой нормальной жизни.

Чайки услышали ее слезы. И передали это другим птицам. Сначала сизым голубям, что жили у городка при береге. Голуби передали ее желание воробьям, что постоянно о чем-то щебечут в кустах. Воробьи рассказали соловьям в роще. Соловьи на тайном собрании птиц поделились с мудрыми черными воронами. Вороны рассказали ястребам. А ястребы, чья стезя — свобода — пришли с просьбой к птицам, которым нет названия. Ведь те последние, жили там, где не ступала нога человека. И не видели их люди, и не было им имени на человеческом языке. Слухи о русалке будоражили тайный лес. И звери — от маленьких жучков до волков и медведей — сочувствовали ей, а когда те, чьи мотивы чисты — а у зверей они всегда чисты — думают об одном и том же — оно обязательно сбывается.

И вот, она проснулась у водоема, где не было опасностей. Да, озеро было меньше моря. И вокруг был лес. Но там не было тех непонимающих вопросов и жадных взглядов.

И вот, она вспоминала о своей прошлой жизни, смотря на свое отражение в воде. И озеро шептало ей, что ничего прекраснее еще не отражалось в его водах.

Вечер. И закатное солнце последний раз целует верхушки елей. Завтра будет новый день. Знаки, что она видела, давали уверенность в том, что если чего-то очень сильно хотеть, то оно сбудется, в свое время. Вечерняя прохлада клонила в сон. Она так хотела гармонии и покоя. И в этом тайном озере — в запретном лесу — нашла русалка свое счастье.

Быть может однажды, думала она. Быть может однажды, я попробую плавать в тебе, окунувшись в твои прохладные воды.

8. Под капюшоном

Мне снова снился сон. Это была гора на маленьком острове. На самой вершине, в скале, было плоское особое место. И пол был подобен шахматной доске. По краям стояли колонны — Боаз, Йахин, и две прозрачные, как бы из хрусталя — с того моря, что перед пылающим престолом. Два монаха, в рясах серого пепельного цвета. На обоих капюшоны. Казалось бы, они были идентичны. Но говорили о разном и совершенно отличными друг от друга голосами. Хотя и казалось, что договаривают фразы друг за другом. Круглая дыра, уходящая в саму бездну, разделяла их. При этом казалось, что эта тьма внизу внимательно слушает.

— А вот, например, твое мнение о бессмертии души.

— Смерть. ничего на свете нет естественней смерти.

— Те многие, они верят, что, умирая, будут жить после.

— С точки зрения космоса, время не движется так, как в их примитивных умах.

— Но они живут и думают о бытии. Их жизнь полна смысла, когда они счастливы.

— Лишь тогда, когда об этом самом смысле они не думают, и намеренно не ищут счастья..

Этот сон. Где-то я уже слышал эти слова. Воздух был кристально чист и так пах свежестью, что казался вкусным, и его хотелось съесть. Эти двое. Они говорили довольно долго, но сон я помню лишь урывками. Ветра не было, но тучи ввысь небес как бы собирались в центр над этим маленьким островом и закручиваясь в спираль, образовывали символы и знаки, что я прежде не видел. Они казались древними и полными мощи, как будто были живыми. Тем временем разговор продолжался.

— А что насчет их божества.

— Точнее божеств.

— Да, каждое течение трактует свитки по-своему.

— Хотя и исходят по сути из одного источника.

— Тот самый семиглавый дракон.

— С восьмым окончанием в виде треугольника на хвосте.

— С тем самым оком, что почитают как Архитектора Вселенной.

— Они зовут себя просвещенными, а остальных — профанами или лохами, мирские — так они их называют.

— Другие думают, что служат падшему ангелу.

— Печально, что самые скрытые тайны в руках заблуждающихся.

Их голоса. Было в них нечто притягательное и отталкивающее одноврменно. То, о чем они говорили, я находил интересным и опасным.

— Три зверя, каждый со своей силой и числом.

— Дракон, Химера и Лжец с языком змеи и рогами Ягненка.

— Магическое число, что является печатью.

— Печатью и ключом к самой бездне.

— И четвертый — совмещение их троих, что есть, его не было и уже не будет.

— Такой же багряный, такой же разбитый на осколки, из бездны пришедший и в бездну возвращенный.

— И с силой данной третьим, но без диадем, и не претендующий на власть, и все же царь восьмой, князь безвременья, принц бесконечности.

— И женщина… царица.

— Так неверно трактуют они древние свитки.

— Они называют священными одни откровения и апокрифами другие.

— Хотя вдохновенность встречается и в довольно обыденных текстах.

— А в тех, что почитают посланными от бога — существа, что они не способны понять.

— Полно пустых знаний и того что лишь отвлекает.

— Хаос и порядок, слитые воедино и перетекающие друг в друга.

— Оно никогда не имело врагов, и тех кто, якобы, посягал на его власть.

— Ведь бездонная пропасть отделяет первозданное от последующего.

— И все же, в каждом живом заложена искра и кусочек божественного.