Зеркалисье - Нерон Фокси

— А крылья? обычно же у лягух нет крыльев.

— Так вот к чему я и веду. Заканчивая свой земной путь, будучи съеденными зверями побольше, или же от старости, мы тоже претерпеваем метаморфоз.

— Это как жизнь после смерти?

— Открою тебе секрет — нет никакой смерти. Вся вселенная была жива и до того, как ваша планета была еще пылью вокруг новой звезды.

Лягуха снова отвернулась к болоту, и бусинки ее заискрились.

— Видишь ли что. То, что называют люди смертью, на самом деле, не является концом жизни.

— Так что же с крыльями у лягух?

— Не перебивай меня. Я все расскажу, может быть сейчас, может быть потом — когда ты забредешь сюда снова. Лягухи обретают крылья, и живут в других местах наподобие этого — это тоже часть метаморфоза.

— Так значит развитие никогда не заканчивается?

— Не совсем так. Все очень индивидуально. Но в целом, у любого живого существа всегда есть второй шанс. Так же это зависит от чуткости самого существа. Ии от того думает ли он своей головой.

— Так значит, мы сами выбираем что будет с нами потом?

— Только те, кто знают секрет, могут выбирать. А люди, в основном, предпочитают не думать об этом.

— Так. При чем тут чуткость? — охотнику было очень интересна эта беседа, и он хотел узнать, как же существа продолжают жить дальше даже после смерти.

Да, его уже ждала она — ведь он бывало надолго уходил по ту сторону стекла — тут время растягивалось, и там дома проходили лишь минуты, но он все время переживал, что она заскучает.

— То, о чем ты сейчас переживаешь, как раз таки и очень важно.

— О чем это ты лягуха?

— Если и есть нечто вечное в этом бренном мире, то только любовь — а она никогда не проходит — так написано — love never fails — эта твоя чуткость и эмпатия — тоже проявление любви.

— То есть, после смерти жить остается любовь?

— Именно. Любовь окрыляет. Извини за каламбур. Но если ты любишь по-настоящему, то ты не умрешь никогда. Любовь, она всегда индивидуальна и уникальна.

— И уникальное ее существо остается жить в вечности.

— Да, ты все правильно понял, Охотник. При этом, на счет охоты. Кстати о птичках. Мы, лягухи, хищные, и для жизни нам нужно есть насекомых. Но мы научены относиться с уважением к любой жизни.

Лягуха как то заблестела. Видимо она была очень рада, что нашелся собеседник на этом болоте.

— Мы охотимся и, при этом, стремимся нести любовь в мир — свет и тепло. Всегда должна быть гармония.

— Но разве, если, например, я ем мясо — и повинен в смерти живого существа которое ем — а у меня есть потребность не только в самой пище, но и в охоте как таковой, разве это не обесценит любовь, что я проявляю?

— Нет, не обесценит. Эти существа, что умирают из-за тебя — им тоже дана возможность проявить любовь — и у них тоже есть шанс обрести крылья и жить дальше.

— Кажется я понял тебя, лягуха с крылышками.

— Да, знаю, что тебе пора. Тебя ждет она.

Лягуха повернулась к нему расправив крылышки. И блеснула четырьмя глазами, и сказала на прощание.

— Я прекрасно вижу, о чем ты говоришь. Слушая, пробуй услышать, что на самом деле хочет сказать собеседник. Смотри, так же и на то чего он не говорит — ведь это даже более важно.

Она взмахнула крылышками и улетела куда то за туман, что парил над болотом. Он посидел еще немного, жуя травинку, и думая над тем, что говорила ему лягуха. И так же думая о ней — о чем таком она молчит, и что же такое нужно увидеть в словах, как бы смотря на звук — как бы имея глаза в ушах.

По дороге домой он так же думал и о том, а где, все-таки, спрятана семнадцатая бусинка. Кажется, он забыл спросить об этом. Может быть, в другой раз. Может быть, после.

6. Контрасты II

Он смотрел в зеркало и видел там что угодно, но не свое отражение. Каждый раз ему мерещились миры, о чьем существовании не ведал почти никто, а единицы лишь догадывались. Хотя изредка попадались люди, которые как бы приоткрывали занавес реальности и подсматривали за вселенной как бы с изнанки. Так называемая базовая реальность виделась ему блеклой серой (но не спокойно серой ведь серость бывает разная). Если и представлять Ничто которое находится за пределами материальной вселенной, то только нейтрально серого цвета. Хотя, само понятие Ничто уже подразумевает отсутствие чего либо. Так вот реальность, что виделась большинству казалась ему серой, пустой по своему содержанию и смыслу. Какие-то развлечения, книги, фильмы, игры, заработок денег, престиж, власть — все это его не интересовало. Но он был вынужден заниматься подобными вещами. Работой, чтобы прокормить себя и ее. Занимался он делом несложным, но интересным. Себя он ощущал ангелом смерти, что провожает кого то в последний путь. Бригада сопровождения, или, вкратце, грузчик, что носит гроб. Это ремесло его манило. Ведь что может быть спокойнее и важнее смерти. Единственное, что объединяет ну абсолютно всех людей. У него было на этот счет такое мнение — смерть — это новая страница в истории. Событие, к которому никак не подготовиться. Ведь она приходит всегда неожиданно. Так же, ему нужно было заниматься другими бытовыми делами. Готовить еду, например. Это было для него чем-то вроде творчества или искусства. Не потому что он готовил шикарно. Но потому, что это как алхимия — берешь ингредиенты, смешиваешь их, нагреваешь, и в итоге получается всегда новый результат.

Ему была важна продуктивность. Некое ощущение того, что он приносит результат или плод своей деятельности. Осознать, что делает что-то имеющее конкретный итог. Это ощущение давало некий стимул жить. Он понемногу писал стихи, делал зарисовки в блокнотах. Иногда это были лишь странные рифмы, или же нарисованные значки, смысл которых понимал лишь он сам.

Общение было для него неким изыском. Такую роскошь, как откровенное общение? не мог он себе позволить даже с ней. Ведь мысли были пусты. Как те коробки, что он очень любил. Любил и ненавидел эту пустоту. На работе получалось общаться по делу с сотрудниками и заказчиком, это действовало на него благотворно. Даже врач прописал ему общение — социальные контакты для хорошего самочувствия, так же