Через соловьиный этаж - Лайан Герн

— Я разочарован в Хиро. Я надеялся, пол будет мудрее тебя, — сказал он тогда.

Мы не спросили друг друга, можно ли перехитрить пол Йоды. Вопрос лишь повис в душном воздухе ночи шестого месяца.

Чайный домик был вскоре завершен, и мы часто вместе по вечерам пили чай, который напоминал мне о первом дорогом зеленом вареве, приготовленном госпожой Маруямой. Я чувствовал, что Шигеру построил домик в память о ней, хоть он об этом никогда не упоминал. У двери росла раздвоенная камелия — символ любви, скрепленной браком. Может, благодаря ей все и начали говорить о необходимости женитьбы. В особенности Ихиро торопил господина начать поиски новой жены.

— Смерть вашей матери и Такеши некоторое время служили отговоркой, но уже прошло десять лет, к тому же у вас нет детей. Это неслыханно!

Слуги предавались сплетням, забывая, что я могу слышать их с любого конца дома. То, что они говорили, было недалеко от правды, хотя они и сами не верили в свои слова. Все решили, что господин Шигеру влюблен в какую-то недоступную или неподходящую ему женщину. Служанки вздыхали, представляя, как они клянутся друг другу в верности, видимо, из-за этого он и не приглашает ни одну из них разделить с собой ложе. Женщины постарше, житейски более мудрые, полагали, что такое бывает только в песнях, а не в повседневной жизни сословия воинов.

— Может, он предпочитает мальчиков? — заявила Харука, самая беспардонная из девушек, и добавила хихикая: — Спросите Такео!

На что Шийо ответила, что предпочитать мальчиков — это одно, а женитьба — другое. Сравнивать такие вещи нельзя.

Господин Шигеру уклонялся от всех вопросов, связанных с браком, утверждая, что его более волнует процесс моего усыновления. От клана месяцами не было ни слуху ни духу: прошение рассматривали. У Отори хватало дел поважнее. Йода начал летний поход на Восточный Край и присоединял к Тогану феод за феодом, либо опустошал и уничтожал земли. Скоро он вновь обратит свой взор на Срединный Край, а Отори привыкли к миру. Дядюшки господина Шигеру не намеревались противостоять Йоде, в то же время мысль о подчинении клану Тоган щекотала нервы большинства Отори.

Хаги переполнялся слухами, во всем чувствовалось растущее напряжение. Кенжи забеспокоился. Он постоянно следил за мной, и это меня раздражало.

— С каждой неделей в городе становится все больше шпионов, — сказал он. — Рано или поздно кто-нибудь опознает Такео. Позволь мне забрать его.

— Как только все будет узаконено и он окажется под защитой клана, Йоде придется подумать дважды, прежде чем тронуть его, — ответил господин Шигеру.

— Боюсь, ты недооцениваешь Йоду. Он посмеет сделать что угодно.

— Может, в Восточном Крае оно и так, но не в Срединном.

Они часто спорили на эту тему. Кенжи настаивал, чтобы господин отпустил меня с ним, а тот уклонялся от подобного решения, не хотел принимать опасность всерьез и был твердо убежден, что с момента усыновления я буду чувствовать себя в Хаги безопасней, чем где бы то ни было.

Настроения Кенжи перешли ко мне. Я постоянно был начеку, всегда настороженно ожидал нападения. Я успокаивался только тогда, когда погружался в усвоение новых умений. Я одержимо оттачивал свои таланты.

В итоге в конце седьмого месяца из замка пришло сообщение: господин Шигеру должен отвести меня на прием на следующий же день. Тогда же моя судьба будет решена.

Шийо вычистила меня до блеска, помыла и постригла волосы, принесла новую одежду. Ихиро твердил об этикете и знаках любезности, о языке, которым я должен пользоваться, о том, насколько низко кланяться.

— Не опозорь нас, — прошипел он мне, когда мы покидали дом. — После всего, что сделал для тебя господин Шигеру, тебе нельзя его опозорить.

Кенжи не собирался идти с нами, но решил сопроводить нас до ворот замка.

— Просто держи ухо востро, — посоветовал он мне, будто я могу делать иначе.

Я восседал на Раку, светло-сером коне с черными гривой и хвостом. Господин Шигеру ехал впереди на своем черном скакуне Куи с пятью-шестью вассалами. Когда приблизились к замку, меня охватила паника. Мощь высившегося перед нами сооружения, его неоспоримое господство над городом привели меня в трепет. Что я делаю? Пытаюсь выдать себя за воина, за благородного человека? Члены клана Отори только взглянут на меня и поймут, что я собой представляю: сын крестьянки и наемного убийцы. Даже проезжая по многолюдной улице, я чувствовал себя обнаженным: мне казалось, что все смотрят только на меня.

Раку почувствовал мой страх и напрягся. Он вздрогнул от неожиданного волнения в толпе. Не раздумывая, я замедлил дыхание и расслабился. Раку тотчас успокоился, но он успел развернуться, и тут я уловил взглядом одного человека, лицо которого узнал сразу же. Справа болтался пустой рукав. Именно его портрет я как-то набросал для господина Шигеру и Кенжи. Именно он преследовал меня вверх по горной тропе, и его правую руку отсек Ято.

Я не смог определить, узнал ли меня негодяй: его взор на мне не остановился. Дернув коня за уздцы, я поехал дальше. Вряд ли я дал понять, что заметил его. Эпизод длился не более минуты.

Как ни странно, это успокоило меня. Вот она реальность, думал я. Не игра. Может, я и взял чужую роль, но если я проиграю, меня ждет смерть.

А затем я вспомнил, что я Кикута.

Я один из Племени и могу помериться силами с кем угодно.

Когда мы пересекали ров с водой, я заметил в толпе Кенжи — старика в выцветшей одежде. Затем для нас подняли главные ворота, и мы въехали в первый двор.

Там мы спешились. Вассалы остались позади, а нас с господином Шигеру встретил пожилой управляющий и повел в резиденцию.

Передо мной предстало величественное здание на морской стороне замка, защищенное небольшой стеной. Одна из его сторон была обращена на море, остальные части окружал ров с водой. Во внутреннем дворе красовался большой, искусно распланированный сад. За замком поднимался невысокий холм, густо усаженный деревьями, над которыми изгибалась крыша часовни.

Выглянуло солнце, и с горячих камней начала испаряться влага. Я чувствовал пот на лбу и под мышками. Как же мне хотелось окунуться в море, шумевшее внизу у скалы!

Мы сняли сандалии, и к нам подошли служанки с холодной водой, чтобы омыть ноги. Управляющий ввел нас в дом, которому не было конца: мы шли по бесчисленным, щедро украшенным комнатам. Наконец мы пришли в переднюю, где нас попросили немного подождать. Мы просидели на полу не меньше часа. Поначалу я был вне себя от ярости — из-за оскорбления, нанесенного господину Шигеру, из-за чрезмерной роскоши дома, источником которой, как я знал, были налоги, собираемые с фермеров. Я хотел рассказать господину Шигеру, что заметил в толпе человека Йоды, но не смел заговорить. Мой спутник рассматривал картины, нарисованные на дверях: в зеленой реке стояла серая цапля, взирающая на розовые и золотые горы.