Через соловьиный этаж - Лайан Герн

— Со дня на день ожидают госпожу Маруяму, и мы отправимся в путь.

— И наконец оставим это смертоносное место, — сказала Каэдэ.

— Смерть везде. — Шизука взяла расческу и начала равномерно проводить ей по всей длине волос Каэдэ. — Госпожа Маруяма — ваша близкая родственница. Вы встречались с ней в детстве?

— Если и встречалась, то не помню. Она, кажется, двоюродная сестра моей матери, но я очень мало о ней знаю. А ты когда-нибудь встречалась с ней?

— Я видела ее, — рассмеялась Шизука. — Такие, как я, обычно не встречаются с представителями ее сословия!

— Расскажи мне о ней, — попросила Каэдэ.

— Как вам известно, госпожа Маруяма владеет обширным доменом на юго-западе. Ее муж и сын мертвы, а дочь, которая должна стать наследницей всего их состояния, находится заложницей в Инуя-ме. Госпожа не скрывает своего враждебного настроя к клану Тоган, хоть ее муж и был его членом. Ее вторая дочь, приемная, замужем за кузеном Йоды. Ходят слухи, что после смерти мужа семья Тогана отравила ее сына. Сначала Йода хотел выдать госпожу Маруяму за своего брата, а теперь сам решил жениться на ней.

— Да он ведь уже женат и имеет сына, — прервала ее Каэдэ.

— Все остальные дети госпожи Йоды умерли в детстве, у нее слабое здоровье. Она может покинуть этот мир в любой момент.

Иными словами, он в любой момент может убить ее, подумала Каэдэ.

— Так или иначе, — продолжила Шизука, — госпожа Маруяма никогда не выйдет за него и свою дочь не отдаст.

— Она сама решает, за кого выходить? Наверно, могущественная женщина.

— Маруяма — последний домен, который наследуется по женской линии, — объяснила Шизука. — Это дает ей больше власти, чем какой-либо женщине. И потом, у нее есть иные силы, которые граничат с волшебством. Она околдовывает людей, чтобы добиться своего.

— Ты веришь в такое?

— А как еще объяснить, что она до сих пор жива? Семья ее покойного мужа, господин Йода, да и многие из клана Тоган раздавили бы эту женщину как паука, но она жива, только вот потеряла сына и отдала в заложницы дочь.

Сердце Каэдэ забилось.

— Почему женщины вынуждены так страдать? Почему у нас нет той свободы, что у мужчин?

— Так устроен мир, — ответила Шизука. — Мужчины сильней. Им неведомы милосердие и мягкость. Женщины влюбляются в них, но не получают ответной любви.

— Я никогда никого не полюблю, — сказала Каэдэ.

— Верно, лучше этого не делать, — согласилась Шизука и рассмеялась.

Она постелила постель, и девушки легли спать. Каэдэ долго думала о женщине, которая имеет власть, о женщине, которая потеряла сына и почти утратила дочь. Она представила себе девушку, заложницу в руках Йоды в Инуяме, и пожалела ее.

Приемная зала госпожи Ногучи была украшена в традиционном стиле: на дверях и ширмах — виды гор и сосновых лесов. Каэдэ не понравились картины, она нашла их тяжеловесными, листовое золото казалось слишком цветастым и броским, кроме самого крайнего листа слева. На нем были изображены два фазана, так достоверно, что казалось, будто они скоро улетят. Яркие глаза, поднятые кверху головы. Птицы слушали разговор в комнате с большим оживлением, чем некоторые женщины, вставшие на колени перед госпожой Ногучи.

Справа от нее сидела гостья — госпожа Маруяма. Госпожа Ногучи позволила Каэдэ подойти ближе. Поклонившись до пола, девушка стала внимательно вслушиваться в разговор.

— Конечно же, мы опечалены, что нам приходится расставаться с Каэдэ: она была мне как родная дочь. И нам неловко обременять госпожу Маруяму. Мы лишь просим, чтобы Каэдэ сопровождала вас до Цувано. Там ее встретят господа Отори.

— Госпожа Ширакава выходит замуж за одного из Отори?

Каэдэ понравился низкий, мягкий голос. Она приподняла голову, чтобы видеть маленькие руки госпожи, сложенные у нее на коленях.

— Да, за Отори Шигеру, — промурлыкала госпожа Ногучи. — Это большая честь. Хотя, могу сказать по секрету, мой муж хорошо знаком с господином Йодой, который сам желал бы стать ей супругом.

Каэдэ видела, как сильно сжались пальцы: они побелели, словно обескровленные. После паузы, настолько затянувшейся, что можно было почесть ее за невежливость, госпожа Маруяма произнесла:

— За господина Отори Шигеру. Госпожа Ширакава действительно удачлива.

— Вы его встречали? Я не имела такого удовольствия.

— Я весьма поверхностно знакома с господином Отори, — ответила Маруяма. — Поднимитесь, госпожа Ширакава. Позвольте мне увидеть ваше лицо.

Каэдэ послушалась.

— Вы так молоды!

— Мне пятнадцать, госпожа.

— Немногим старше моей дочери.

Голос госпожи Маруямы был необычайно тонок и слаб. Каэдэ решилась взглянуть в красивые темные глаза. На мгновение они расширились, словно от потрясения, а лицо стало белей, чем пудра. Затем госпожа Маруяма будто пришла в себя. Губы подернулись улыбкой, хотя глаза оставались холодными.

Что я ей сделала? — гадала Каэдэ, которая всем своим существом тянулась к госпоже. Наверное, Шизука права. Госпожа Маруяма заставит любого пойти на что угодно ради нее. Ее красота, бесспорно, поблекла, но едва заметные морщинки вокруг глаз и рта придавали лицу строгость и подчеркивали силу характера.

Я не понравилась ей, разочарованно подумала девушка.

Снег растаял, и сад стал снова заливаться песней ручейков. Я пребывал в Хаги уже шесть месяцев. Я научился писать, читать и рисовать. Узнал разные способы убить человека, хоть испытать их на практике мне еще только предстояло. Казалось, я научился чувствовать людские намерения и приобрел множество полезных навыков, но им обучил меня не Кенжи, они проснулись сами. Находиться в двух местах сразу, становиться невидимым, взглядом усыплять собак — все стало привычным. Последний трюк я обнаружил сам и скрывал его от Кенжи, он же учил меня лукавству и многим другим уловкам.

Я пользовался своими умениями каждый раз, когда мне надоедало сидеть дома, погруженным в неумолимую рутину учебы, тренировок и послушания строгим учителям. Мне ничего не стоило сбить с толку стражников, усыпить бдительность собак и выскользнуть за ворота так, чтобы никто меня не заметил. Даже Ихиро и Кенжи иной раз были убеждены, что я сижу где-то в доме с кистью и тушью, когда мы с Фумио исследовали задворки порта, плавали в реке, слушали рассказы моряков и рыбаков; когда я вдыхал крепкий запах соленого ветра, пеньковых веревок и сетей и самой разнообразной морской еды: сырой, на пару, жареной, приготовленной маленькими клецками или щедрыми кусками, при виде которых в животе урчало от голода. Я понимал разные говоры: Западного Края, островов, даже континентальный — и слушал разговоры ничего не подозревающих людей, из которых многое познал о чужих жизнях, опасениях и мечтах.