Логово зверя. Исход зверя. Укрощение зверя - Василий Головачев

В дверь ванной шлепнули ладонью.

– Вылазь.

Антон вышел, застегивая рубашку.

Его ждали бугай-сержант и знакомый узбек, сопровождавший Громова от вокзала до квартиры, только на сей раз в форме майора милиции. Он окинул Антона цепким взглядом, покачал головой:

– Я думал, ты умнее… иди в комнату!

Антон молча шагнул в свою спальню, сел на кровать, ни на кого не глядя.

– У тебя есть выпивка? – обратился майор к Рудику.

– Чешская «Ракия», – буркнул тот.

– Где ты такую дрянь достаешь? Водку пить надо, да и то в меру. Плесни ему в стакан.

Антону сунули в руки стакан, наполовину заполненный прозрачной жидкостью. Он помедлил, пытаясь задавить радостную дрожь желудка, потом осушил стакан в три глотка. Голова закружилась, по телу разлилось приятное эйфорическое тепло.

– Еще…

– Обойдешься. – Узкоглазый подвинул к себе стул, сел напротив Антона. – Знаешь этого пацана?

Антону вручили фотографию. Он с трудом сфокусировал зрение на лице молодого человека. Показалось, что парня он уже где-то видел.

– Ну?

– Баранки гну! Его надо убрать!

– К-как убрать? – не понял Антон.

– Ликвидировать, – терпеливо пояснил майор. – Завтра тебе покажут, где он живет, получишь машину и необходимое снаряжение. Но с завтрашнего дня – ни капли спиртного!

– Не-е… – качнул головой Антон, бросая фотографию на кровать. – Не буду! Я вам не киллер по вызову!

Сержант-сопровождающий глыбой навис над Громовым, но узкоглазый майор остановил его, качнув головой.

– Детей любишь? – ласково спросил он. – Хорошие у тебя девочки, Дашутка и Катюша. Да и жена красивая… – Глаза майора угрожающе вспыхнули, тон изменился: – Сделаешь все, что я прикажу! Иначе с твоими детками или с женой случится неприятность! В люк на дороге угодят или под машину попадут. Понял?!

Антон протрезвел, приподнялся:

– Ах ты, своло…

Удар сержанта отбросил его к стене.

Майор снова качнул головой, и сержант отступил назад.

– Я спрашиваю, ты понял?

– Еще раз… ударишь… убью! – пообещал Антон сержанту.

Тот не отреагировал.

Майор оценивающе глянул на Громова, повернул голову к сержанту:

– Адрес семьи установили?

– Так точно!

– Привезите их сюда…

– Не надо! – глухо сказал Антон. – Я сделаю…

– Прекрасно, – хлопнул по коленям ладонями майор, вставая. – До завтра, зэк.

Представители власти вышли. Рудик бросил взгляд на сгорбившегося постояльца, закрыл дверь.

Антон посидел немного в той же позе, чувствуя себя проснувшимся в помойке после пьянки, поднял фотографию. И вдруг узнал парня: это был повзрослевший Данилка Ломов, племянник Пашина…

Глава 13

Урок пения

Столичная жизнь пришлась Максиму по вкусу.

За два дня, проведенные в Москве, он успел проникнуться ее деловым духом и темпом жизни, а главное – понять и принять душой целеустремленность москвичей и рассеянность гостей столицы, слонявшихся по улицам в поисках острых ощущений и без устали разглядывающих ее достопримечательности. Он и сам поддался искушению созерцательства, побывав на Красной площади, в Кремле, на Поклонной горе и на Старом Арбате, а также испытав шок от духоты и суеты метро, переставшего справляться с потоками пассажиров не только в часы пик, но и в любое другое время суток.

Валерий ездить с ним по знаменитым местам Москвы отказался. Ему пришлось заменять сменщика, и он днями и ночами пропадал в баре. Максим дважды посещал бар, а заодно и культурный центр «Старый Свет», по залам которого можно было ходить каждый день, обнаруживая что-то новое, но цены ресторанной кухни «Старого Света» кусались, а денег у певца было не так много, как хотелось, поэтому он перешел на питание в небольших кафе, довольствуясь пельменями и овощными блюдами.

В театре, куда он заходил каждый день, тоже имелось кафе, но оно работало только по вечерам, а цены и там превышали возможности Бусова, из-за чего Максим в театральном кафе пил только чай или – редко – кофе.

Его познакомили с руководством театра, с другими актерами и певцами, и в четверг он начал уже осваивать сцену, приглядываться к поведению мастеров и запоминать лица молодых певцов, с которыми ему предстояло работать.

Дважды он пел со сцены – для директора театра и его свиты, припомнив свои арии из репертуара Архангельской консерватории, и настолько очаровал дам, что директор снизошел представить его свите и сказал, похлопав Бусова по плечу:

– Силища какая! Вы будете иметь успех, молодой человек, я верю. Главное – работать, идти вперед и не забывать учителей…

Что он подразумевал под этим, Максим не понял, но был рад, что его оценили еще до начала настоящих концертов и опер.

После второго выступления он заметил в зале знакомое лицо, однако отвлекся и лишь потом понял, что кроме театральных завсегдатаев его слушал волхв Иннокентий, потворник и летописец Рода. Но потворник не подошел к нему, и Максим забыл об этой встрече.

Вечером в пятницу Валерий наконец освободился и сам предложил постояльцу поход по ресторанно-тусовочной Москве.

Максим, зная состояние своего кошелька, ответил было отказом:

– Мне с партитурой поработать надо…

Но Валерий, отгадав причину отказа, засмеялся, покровительственно похлопал его по спине:

– Гуляем на мои. Или я не в состоянии заработать на приличный отдых? К тому же пятница по древнеславянским обычаям считается днем Лады, богини любви и красоты, покровительницы дружеских контактов. В пятницу не работают, это день денежных трат и любви. Так что расслабься.

– Откуда ты знаешь про древнеславянские обычаи?

– Встречаюсь с кем надо, – хитро подмигнул Валерий. – Со знающими людьми. Не переживай, они и тебя просветят.

Бармен снова давал понять, что он не так прост, как кажется, и Максим еще раз подумал, что их встреча в поезде неслучайна.

Для начала зашли в ресторан «Старый Свет». Посидели у стойки бара, Максим – молча, потягивая холодный тоник, Валерий – с шутками и прибаутками. Потом поехали в клуб «Аэлита», где у Валерия были знакомые. Но и в клубе не задержались, поехали в центр и остановились в элитном молодежном «Шик-базаре» на Сретенке, куда заглядывали не только дети состоятельных политиков, бизнесменов и артистов, но и сами родители.

Валерий и здесь нашел приятелей, с которыми он не преминул познакомить Бусова, хвастливо представив его как «знаменитого оперного певца».