Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав

Он долго не решался говорить, но требовательному взгляду полковника трудно было противостоять. Будут последствия или нет – двум смертям не бывать, одной не миновать.

– Олег вызывает у меня разные чувства, – издалека начал прокурор.

– Давай‑давай. Рассказывай.

Помявшись ещё немного, Пётр Викторович, наконец, решился и заговорил немного свободнее.

– Некоторые его действия и решения выглядят странно и крайне непрофессионально. Начнём с того, что я вообще не могу понять, зачем майор Дьяков назначил Олега на эту работу – ему ведь явно не хватает квалификации.

– Знаешь, я и сам не могу этого понять. Так что пока оставим этот вопрос – я как раз планирую задать его майору.

Услышанное замотивировало прокурора говорить откровеннее.

– Понял. Что я могу сказать об Олеге… он агрессивен, деспотичен и жесток. Ему не хватает ни выдержки, ни знаний, а порой, извините, и мозгов. Многие его решения исходят из позиции «потому что могу», некоторые не поддаются логике, а то и вовсе сугубо эмоциональны. Как‑то так.

В лице полковника вообще ничего не изменилось. То ли он намеренно сдерживал свои эмоции, то ли не услышал ничего такого, о чём бы не знал до этого. А может его просто не интересовало то, что ему сказали, потому что следующий его вопрос был точен, краток и беспристрастен.

– Так это он убил Бойко?

Прокурор отвёл взгляд и прикрыл рот рукой, будто боялся того, что может сказать, но пауза длилась всего несколько секунд.

– Как по мне у него было меньше всего мотивов.

– Обосновывай, – немедленно потребовал полковник.

У Петра Викторовича возникло ощущение, что он на экзамене, где строгий преподаватель постоянно пытается его завалить. Чёткие, прямые вопросы Гронина постоянно ставили его в тупик. Сами по себе они были понятны, но касались людей и событий, о которых осторожный прокурор не хотел бы говорить. Особенно с полковником Грониным.

– Начнём с того, что он – ваш сын. У него и так есть всё необходимое для жизни, включая работу, которая ему явно по душе. Зачем ему пилить сук, на котором он сидит, и бросать на вас тень? Единственный логичный мотив, что я вижу – полный захват власти, но даже в случае вашей гибели есть люди, за которыми пойдут другие, которые намного умнее и авторитетнее него, так что конкурентов у него будет слишком много, а убить всех… не верится, что он на такое пойдёт. Да и не по силам ему это. А в то, что он возглавляет заговор, я ни за что не поверю, и вы, думаю, тоже. Ему для этого просто не хватит ума. Так какой смысл ему тогда в нем участвовать?

Пётр Викторович подождал немного, ожидая комментариев, но по скептически искривившемуся лицу Гронина понял, что тот не сильно доволен его аргументами.

– Кроме этого он провалил задержание ряда подозреваемых и уже в немилости у вас, ведь правда? Уверен, он уж точно не хотел бы упустить последнюю ценную ниточку и окончательно упасть в ваших глазах, ведь он сам же был в ответе за охрану Бойко, как главный по СВБ в данный момент. И он наверняка понимал, что в случае чего спрашивать будут именно с него. Да и сделано всё слишком топорно. Если бы он был убийцей, то организовал всё получше. Ведь можно было выставить «свою» охрану, Сашка того же, и выбрать способ похитрее, скажем достать в медчасти и отравить медпрепаратами, или задушить во сне подушкой. Ну, это так, первое что приходит на ум. Я веду к тому, что зачем действовать так нелепо, когда у него есть все возможности организовать всё как надо, а времени на это нужно всего ничего? Допустим даже, что он действительно замешан в заговоре – кто бы ни был организатором он явно не дурак, потому что до покушения мы даже не догадывались о его существовании. Такой человек в данной ситуации сориентировался бы и дал Олегу чёткие инструкции.

– Или у исполнителя пропал с ним контакт. Мозгом заговора мог быть Горват, а к нему теперь не доберёшься.

– Возможно и такое.

Пока что единственное, что Павел знал точно – подозревать нужно всех. Пока ты на сто процентов не уверен в невиновности конкретного человека, пока есть малейшая вероятность его вины – он подозреваемый. Поэтому даже Пётр Викторович по‑прежнему оставался для Павла в этой категории.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Но что до Олега… Нет. Нет‑нет‑нет. Это не он. Это просто не может быть он. И дело не в том, что он его сын – как сказал прокурор: ему просто не хватит мозгов на такое. Он не способен просчитать и продумать, организовать и взрастить в тайне, пусть даже с чьей‑то помощью, целую фракцию заговорщиков. Да, вероятно, он может в ней участвовать в какой‑то мере, но точно не стоять наверху. Должен быть кто‑то другой.

И кое‑какие мысли на этот счет у Павла имелись. Он уже сформировал в голове пул людей, которые могли возглавлять заговорщиков. Причём их присутствие в кабинете в момент взрыва и даже ранения никоим образом не делали этим людям алиби.

Что же до участия в последних событиях Олега, то тут у Павла возникали некоторые сомнения. Да, все факты указывали на то, что Олег так или иначе замешан во всех из них, но это же сбивало Павла с толку – не может быть, чтобы один человек, имея все возможности сделать всё по умному, допускал такое количество грубейших, нелепейших ошибок. Нет, это скорее было похоже на то, что кто‑то со стороны пытался свалить все шишки на Олега. Это был хороший ход и с политической точки зрения, и с психологической. Таким образом можно было и выбить Павла из колеи, испортив его отношения с сыном, и очернить его перед всей организацией, указав на тотальную некомпетентность Олега.

Какой же ответ правильный? Кто среди своих – враг? И что гораздо важнее – стоит ли кто‑нибудь за заговорщиками, а если да, то кто именно?

Гронин тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Впереди его ждало много неприятной работы.

Расплата

 Глава 1.1. Испытание на прочность

1

Кто‑то, быть может, и боялся. Да что там – наверняка многие. Как не бояться, если ты знаешь, что идёшь навстречу волнам обжигающего огня, раскалённого железа, криков отчаяния и смерти? Как не дрожать, осознавая, что направляешься не просто убивать или выживать, а изо всех сил бороться за жизнь? Сознательно, целеустремлённо готовишься вступать в бой и убивать. Не за свободу, не за идеалы, а за сомнительные, туманные перспективы, которых многие в силу ограниченности ума или банального незнания ситуации не понимали. Только такие зубры, как Корнеев и Родионов могли относиться к этому абсолютно спокойно. Убийство было их работой, специализацией. Тем, чему они посвятили свою жизнь. Вот и сейчас они не проявляли ничего – ни страха, ни сомнений. Ничего, кроме спокойной уверенности.

Но Андрей тоже не боялся. Да, волновался, но не трясся, как некоторые. Разумеется, он прекрасно осознавал риски и благоразумно продумывал, как можно их минимизировать, но всё равно не боялся. Почему? Потому что он не шёл убивать – он шёл мстить: кроваво, яростно, беспощадно. Мстить людям, принёсшим в мир смерть в невероятных масштабах, и Андрей очень давно стремился вернуть им должок. Он верил, что восстанавливает справедливость и благодаря этому чувствовал, что готов ко всему.

Наконец‑то у его желания добиться справедливости появилась конкретная цель, носящая конкретную форму и находящаяся в известном месте. У него теперь не просто не было мыслей о том, что он будет убивать – он хотел этого, сам к этому стремился. Однако, это почему‑то не вызывало в нём совершенно никаких сомнений или противоречий и этот факт заставлял Андрея задумываться, что же именно в нём так изменилось.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Что до секты… Она не станет покорно ждать кары. «Путь просвещения» получил свою сомнительную славу не просто так. «Анархисты» пока ещё ни разу не вступали с ними в бой, но уже были наслышаны, что дерутся сектанты, как звери. Они в подавляющем большинстве обладали высоким боевым духом и редко отступали без приказа даже при серьёзном натиске, в отличии, например, от «Степных волков», трусливо бежавших при малейшей опасности. Ряды сектантов не дрогнули ни разу, хоть как сильно бы их не били. У них была высокая дисциплина, благодаря чему их бойцы образцово выполняли свои обязанности, и их очень трудно было застать врасплох внезапным наскоком. Они всегда были на чеку, всегда были готовы к бою и всегда стояли до конца, словно какие‑то роботы, а не люди. Даже оставаясь в одиночестве и без патронов, многие из них готовы были драться врукопашную или даже взорвать себя, но не сдаться.