Фантастика 2024-179 - Руслан Ряфатевич Агишев

его сердце в этот самый момент от восторга? Он был в шаге от императорского престола, сокровенной мечты тысяч и тысяч людей! И только одно это должно было сводить его с ума!

Не-е-е, слишком мелко. Ведь, императорский престол не мечта и не цель для него, а всего лишь задача, одна из десятка, пусть и самая важная. Это был инструмент для достижения цели, настолько глобальной и невероятной, что все остальное меркло перед ней.

Социальная инженерия — вот на что замахнулся Александр. Кардинально изменить переустройство гигантской империи, огромного государства с миллионами жителей, выстроив их жизнь на основе рациональных и гармоничных принципов общежития, — вот цель, достойная интела.Все остальное — власть, богатство, что могла принести с собой императорская власть, — не стоило для него ни гроша.

— Пришло время все изменить…

Неожиданно начал свою речь будущий император, пропустив ее традиционное начало с многочисленными благодарностями, заверениями в благих намерениях и клятвами. Никто не ожидал такого, тут же уставившись на него с широко раскрытыми ртами.

— Пришло время измениться…

Перед собравшимися делегатами, которые через несколько часов разнесут все это по всем закоулками империи, звучала не просто торжественная, инаугурационная речь, а программа действий будущего императора.

-… Посмотрите вокруг, посмотрите на себя. Вы довольны тем, что видите? — он навалился на трибуну всем телом так, словно собирался прыгнуть прямо в зал. — Империя сейчас похожа на лоскутное одеяло, словно сотканное на живую нитку из сотен и сотен кусков разной формы и разного материала. Общество в упадке, погрязнув в раздрае и ненависти. Грызутся между собой члены семей, одни рода сражаются с другими, одаренные борются с немагиками. Разве это то будущее, которое мы хотели для себя и своих детей?

Александр решительно вышел из-за трибуны и встал на виду у всех.

— С сегодняшнего дня мы с вами будем писать новую историю сначала империи, а потом и всего человечества…

Он готовился дать империи и ее жителям новую цель развития. Готовился ошеломить глобальной, общепланетарной задачей — задачей покорения Космоса!

— Хватит топтаться на месте, копошиться в мелкой песочнице! — с жаром продолжал будущий император, в полном соответствии с канонами психотехнологий и манипулирования сознанием захватывая внимание делегатов. С каждой секундой он все выше и выше поднимал градус напряжения, готовя настоящий взрыв. — Нам, империи нужен Вызов!

Александр готовился им дать новое будущее во всей его мощи технологий его мира — нейтронный реактор с бесконечным источником энергии, гравитационный генератор, невероятные медицинские технологии и многое, многое другое. Вместе с магией, величайшей жемчужиной этого мира, человечество могло совершить качественный рывок, перейдя на новый цивилизационный уровень — уровень космической экспансии человечества.

Здесь и сейчас можно было построить совершенно новый мир, в котором не будет ни несправедливости, ни воин, ни склон. Будут исправлены все ошибки и недочеты его мира…

— … Император! Император! — в этот момент в дальней части Зала раздался громкий выкрик. Кто-то уже именовал его будущим титулом. — Император!

Александр тут же прервался. Как и остальные делегаты, с удивлением уставился в тот конец Зала, где нарастало какое-то непонятное шевеление.

— Император! Император! — с восторженными криками двое мужчин в камзолах цветов рода Скуратовых несли огромную книгу, едва не метрового размера. Выделялся монументальный золотой оклад, украшенный драгоценными камнями. Настоящее произведение искусства, бывшее к тому же древней реликвией рода Скуратовых. — Император!

Делегаты, мимо которых проносили книгу, тут же вставали, чтобы лучше рассмотреть родовой артефакт. Ведь, древняя Библия, по легенде принадлежавшая первому из рода Скуратовых, впервые за последние четыре сотни лет покинула стены родового хранилища. По традиции такие вещи были у каждого боярского рода, особенно из числа урожденных, и хранились «за семью печатями». Их наделяли особыми мистическими свойствами, считали источником силы рода. Поэтому возможность увидеть такой артефакт представлялась едва ли раз в столетие или, вообще, никогда.

— Это то, что я думаю? — громко спросил Александр, идя навстречу. Священный родовой символ он еще не видел. Все не получалось никак.

-//-//-

Высокий блондин с пшеничной копной волос на голове, облаченный в белоснежный камзол старинного покроя, медленно пятился назад. Шаг за шагом отдалялся от центра Зала. Другие же делегаты, напротив, старались подобраться ближе.

— Цыпа, цыпа, цыпочки, — шептал парень часть детской считалочки, которая никак не вязалась с его странным видом. Он был невероятно возбужден: чрезвычайно расширены глаза, лицо в красных пятнах, тяжелое дыхание. — Цыпа, цыпа, цыпочки, Курочки-несушки… Идите, все идите.

Виктор Скуратов не скрывал своего истового желания устроить здесь бойню. Ведь, все эти люди в той или иной степени были его обидчиками. Они не верили в него, насмехались над ним, унижали его. А, значит, должны быть наказаны.

— Еще… Еще немного.

Его палец нервно гладил небольшую серебристую коробочку, напоминавшую самый обычный электронный гаджет с крошечным экраном. С трудом сдерживался, чтобы не нажать.

— Рано… Еще рано… Нужно выждать совсем немного времени… Вот.

Это было время его триумфа. Все считали его бесполезным дурачком, ни на что не способным. А теперь они за все заплатят. С одного его нажатия кнопки сдохнут самые знатные, а он останется.

— И кто теперь глупец?

Счастливо улыбнувшись, Виктор Скуратов нажал на кнопку радиопередатчика. Мгновение, и сигнал достиг электромагнитного генератора внутри старинной Библии, выводя его из стабильного состояния.

Эпилог

У широко распахнутого окна за столом сидел мужчина и, откинувшись на спинку кресла, смотрел куда-то вдаль. Его взгляд терялся где-то в яркой синеве июньского неба, едва припорошенного редким пухом облаков.

— Вот и все, — негромко проговорил он, с грустью окидывая толстую стопку бумажных листов, исписанных ровным прямым почерком. Анахронизм в век космических полетов и роботов, но ему нравилось ощущать шуршание бумаги под перьевой ручкой. Поэтому свою исповедь-завещание он и написал от первого и до последнего слова старинным пером и древними чернилами. — Вся моя жизнь здесь уложилась в неполные три тысячи листов убористого почерка. Занятно…

Осторожно, с нежностью, выровнял пачку листов рукописи, которой отдал слишком много своего времени и эмоций. Хотя вряд ли люди увидят эту рукопись. Может когда-нибудь — может через двадцать, тридцать лет или даже столетие — она все-таки увидит свет, и все узнают истину. Сейчас же изложенное здесь слишком сильно противоречит общепринятому. Совсем другое о нем излагают учителя, говорят с высоких трибун и в подворотнях.